Клавесины Тарлиса

10. Опера-буффа

В Тарлисе 6 сентября, четверг

К опере господин Скарабей порядком нарядился — убрал из образа коричневое тощее перо.

Замену — пару огромных пышных перьев оттенка чернил — отстегнул от собственной, форменной шляпы и приладил к недоразумению, которое служило прежде Киприану. Последний оказался невольным свидетелем этого бесчинства, поскольку имперский маг предпочел заниматься им в гостиной — за столом и с чашкой остывающего чая.

— Гляди, как играет бронзовка на черном! — радовался Габриэль, ловя старой шляпой луч из окна. — Так ей намного лучше, не находишь?

Киприан не находил, но промолчал и постарался не скрипеть зубами.

Горничная Жанна все еще не возвратила занавески на крючки, и оттого предательское вечернее солнце щедро заливало спинку жука, в самом деле выгодно подчеркивая ее желто-зеленые переливы на пышных темных перьях. Это разило студента в самое сердце — после беседы с хозяйкой он еще больше жалел, что позволил забрать эту брошь.

Габриэль что-то поймал в лице соседа и беззаботно спросил:

— Ты что — ее очень любил?

Солгать не удалось, и Киприан пожал плечами.

— Я к ней привык.

— Ну, стерпится. Я же тебя не обидел, — заметил Габриэль, как будто заодно убеждая себя самого. — Прикупишь другую, получше.

— Едва ли.

— Давай без сырости, — одернул Габриэль уже сердито и еще раз покрутил бронзовку в солнечном пятне. — Потери надо выносить с достоинством. Я тоже недавно лишился трех дивных южных светляков — и не жалоблюсь.

Киприан мало сочувствовал магу, но тот очевидно ждал вопроса, и студент меланхолично уточнил:

— Сбежали?

— Только брюшки сверкнули, — охотно вздохнул Габриэль. — Бедняжка Жанна уронила колбу, когда спасалась от моих бравых усачей.

«Есть правда на земле», — подумал Киприан и ощутил себя немного отмщенным.

Однако, он отметил про себя и магово терпение — тот в самом деле не стал пенять горничной потерю, хотя мог развернуть широчайший скандал.

— Пора! — Габриэль поднялся и посмотрел на соседа с такой строгой решимостью, будто бы тот его держал. — Еще экипаж добывать для Кармины.

Габриэль все последние дни обедал в доме с мезонином, где много слушал девицу, много играл, хорошо рассуждал о музыке и получил от господ Лардано высочайшее доверие. Однако, даже это не давало ему права вывозить Кармину в оперу наедине — нынче вечером компанию им составлял ее почтенный батюшка. Инициатор выезда, господин Бриль, разумеется, тоже был обременен приличием — юную Агату сопровождала бабушка.

Габриэль надел шляпу, предательски ему идущую, покачал головой, проверяя, что перья щеголевато колышутся в такт малейшим движениям, с некоторым сожалением оглядел свой скромный маскировочный камзол и выбрался из комнаты.

Киприан облегченно выдохнул, но в открытый проем обнаружил, что в эту же минуту на лестницу из своей квартиры напротив явилась и нарядная Агата. Поддельный Скарабей раскланялся с нею изящно, припал к руке и высказал какую-то любезность вечернему туалету — словом, повел себя так непринужденно и просто, как ни за что не мог бы позволить себе нищий студент. Однако, барышня нашла глазами второго юношу за спиной болтающего мага и улыбнулась тепло. Едва Скарабей договорил положенные политесы и слетел вниз доставать экипаж, Агата подшагнула к двери квартиры мужчин.

— Жаль, что вы не едете, — сказала она почти с укором, будто отсутствие Киприана в их выезде было маленькой оплошностью, а не естественным различием их положений.

Светский человек сделал бы вид, что принимает это за простую вежливость, но Киприан ответил с тихой прямотой, приоткрывая и свое стремление, и осознание границ:

— Вас никогда не благословили бы выйти в моем обществе.

— Как знать! Быть может, скоро я смогу решать сама, — торопливым шепотом отозвалась Агата и подобрала подол тяжелого синего платья. — До встречи за ужином, господин Сильвено. Надеюсь, Августа Генриховна извинит нам некоторую задержку.

Киприан еще долго стоял на лестнице, пока голос Агаты, щебечущей с бабушкой и господином Брилем, совсем не был отрезан дверцей экипажа.

Взять ее за руку он сможет не раньше, чем возвратит себе фамилию Фьери.

***

Габриэль тоже всерьез подумывал, что вместе с перьями пора вернуть и родовое имя. Скарабей становился ему тесноват — под этим именем он не осмелился даже взять театральную ложу, ибо ее цена для «захудалого дворянчика» оказалась чрезмерно высока. Немало пометавшись, он тогда смирился с «ограниченностью средств» и нынче готовился скромно провести Кармину с батюшкой в амфитеатр. Однако, унижение его настигло куда большее — обнаружив, что соседям предстоит оказаться в толпе, Бриль взялся с лаской переманивать их в собственную ложу.

Сыпались непробиваемые аргументы о достаточном ее пространстве, удобстве расположения и призыв «припомнить, в конце концов, наши добрые отношения и не обидеть отказом». Каждый весомый тезис точно вбивал Габриэля в паркет. Прибавила свой голос и Агата, уверяя, что бабушка давно мечтала познакомиться с Карминой. Атакованные господа Лардано глянули на юношу так жалко, что тот сдался — досадливо кусая себе щеку изнутри, отвел своих приглашенных в логово Бриля.

Среди бархата и позолоченной лепнины местного театра Кармина расцвела, как будто очутилась в самом подходящей для ее натуры месте. Глаза блестели, розовели щеки — от предвкушения союза с музыкой она казалась дивно хороша. Голубое платье тоже очень ее красило, хотя и относилось к позапрошлому сезону. Габриэль Дюран почти не обратил внимания на столь почтенный возраст выходного туалета своей маленькой блондинки — отчего-то день за днем он здесь терял свой столичный снобизм куда больше, чем в армии.

Бриль тоже высказал Кармине куртуазности и еще добрых пять минут удобно размещал трех дам на бархатные кресла своей ложи. В четвертое он усадил господина Лардано, отринув все его попытки уступить. Увертюра уже входила в силу, когда Анастасия Карловна, Агата и Кармина распустили веера. Уязвленный Габриэль и важный Бриль вдвоем остались на ногах за креслами. Воздух между ними натянулся — оба ощутили, что из пространства между ними скрипачи могли бы извлекать холодный острый звук.