Клавесины Тарлиса

12. Червоточина

В Тарлисе 7 сентября, пятница

— Так, Пьер Огюстович? — радостно спросила Агата, потоком заставляя змейку яблок пролететь над головами.

— Великолепно, Агата Арсеньевна, — улыбнулся ей Бриль.

День обернулся почти летним — маленькую террасу доходного дома заливало нежаркое, но ослепительное солнце. Юная Агата и благодушный Бриль стояли у ее края, практикуя любимую барышнину левитацию. Бабушка ученицы устроилась за круглым столом с вышивкой и одобрительно посматривала на их тренировку. В торце террасы присел на синие перила любопытный Габриэль. Он делал вид, что за вчерашний оперный выезд стал для всех большим приятелем, и тоже не стеснялся наблюдать урок. К тому же, с мезонина напротив лилась уже знакомая фуга, и можно было оправдаться увлечением соседкой — если бы Скарабей вообще зачем-нибудь нуждался в оправданиях.

— Браво! — одобрил он магичку, мягко аплодируя.

Линия из яблок была выстроена ею несколько не на единой высоте, но в остальном девица в самом деле справилась. Число снарядов они с Брилем довели уже до десяти — благо, те в изобилии водились на столе в огромной вазе.

— Вы так смогли бы, Габриэль? — обернулась Агата к нему с горделивым кокетством.

Юноша еще раз оценил огрехи змейки. В отряде за такое если бы не наказали, то высмеяли точно. Линейная левитация мелких предметов тренировалась, к примеру, для проталкивания горящих снарядов в зазор чародейской защиты соперника. Чем ровнее змейка — тем больше снарядов успеет влететь в эту брешь, пока маги ее залатают. Обычно это две секунды, самое большое — пять.

— Так? Увы, — честно развел руками Габриэль.

Агате это понравилось. Она сосредоточилась на яблоках, живо повела их дальше над ступенями и со смехом опустила на колени мимоезжему извозчику. Тот повернулся к барышне, прищурив ей в ответ веселые морщинки.

Из дома на террасу шагнул Киприан. Он по обыкновению старался быть почти невидимкой, едва различимым для слуха, но не совершил попытки снова скрыться как диссонирующий с обществом элемент. Минуту стоял, наблюдая Агату, потом глаза его забегали по остальным жильцам, по круглому столу под скатертью с кистями, по плетеным креслам и узкой улицей за ними.

Улица была боковой, малолюдной — хозяйки с торга давно возвратились в дома, водовозы и молочники раздали все запасы, мастеровые сели по местам. Город перешел в ту предобеденную пору, когда шатаются по большей части баре и голосят между ними коробейники — но и те, и другие предпочитали улицы древние, в сердце Тарлиса. Доходный дом на западном краю купался в сухой осени без гомона и пыли от снующих горожан. На террасу упали еще только три почти зеленых дубовых листочка.

Студент не отыскал, где зацепиться взгляду — ему, в отличие от Габриэля, отчаянно требовался хотя бы какой-нибудь повод остаться.

Скарабей взглянул на эти забавные трудности и милосердно подвинулся на половину ладони. Места полусидя на перилах им достало бы и без того, но Киприан безмолвно принял это приглашение и прислонился рядом. Он не умел так вальяжно вытягивать ног и так многозначно смотреть на людей исподлобья, но укрепился уже тем, что не был изгнан и удостоился угла.

Габриэль тоже покивал себе довольно: в присутствии студента смешливая Агата становилась даже более открыта и старательна — за ней такой еще сподручней наблюдать. Девица в самом деле вдохновилась — яблочная змейка стала длиннее на один фрукт и пронеслась над террасой быстрее, но точности в ней не прибавилось. Впрочем, для вытаскивания одного спинета через двери ей не потребовалась бы точность управления вереницей предметов — а с одним разумница Агата управлялась. Этот навык можно было и сейчас проверить без труда.

— Зато я меткий стрелок, — похвастал Габриэль.

Агата тотчас обернулась любопытно. Габриэль поднял потоком одно яблоко из вазы и силою забросил его на соседский балкон при мезонине. Снаряд протиснулся между балясинами, не задевая крашеные белые бока. Подобную ловкость Скарабей мог демонстрировать без риска для своего «инкогнито» — уж конечно, меткость отдельных снарядов оттачивал всякий мальчишка, наделенный магическим слухом.

— А что же вы? — сложил он руки на груди.

Агата свела бровки, принимая вызов. Ее яблоко сорвалось из вазы слишком резво — оттого задело перила балкона и повалилось вниз, под листы увядающей хосты. Юноша улыбнулся без высокомерия.

— Вы сможете, — подначил он.

Киприан скосился на говоруна с растущим напряжением. Верткий Скарабей затеял здесь какую-то игру, как будто тоже видел за Агатой странности, но — у него не могло быть таких же причин!

Вчерашний ужин после оперы прошел для возвратившихся жильцов без новостей — хозяйка ни полсловом не обмолвилась о краже. Она вела себя почти непринужденно, но Киприан замечал, как женщина одновременно ищет и боится взгляда Скарабея. Ее все больше изумляла его беспечная трескотня об опере и полное отсутствие попыток отправить глазами злорадный намек на победу. Гиарка понимала это как вид хладнокровной жестокости.

Киприан, однако, замечал иное. Скарабей не знал об изумрудах и не слышал слов Агаты о скорой свободе — но к бедняжке он зачем-то прицеплялся без того.

«Не слушайте его! — хотелось вмешаться студенту. — Если вы в чем и оступились, то остерегитесь выдавать себя злодею! Я должен разузнать все первым, чтобы успеть предотвратить скандал!»

— Куда мне, — наблюдая свою неудачу, Агата махнула рукой, но вместе с этим второе яблоко благополучно проскользнуло на балкон и откатилось в глубину, до самой двери.

— Чудно! — ликующе воскликнул Габриэль.

«Я знал, что вы не так просты», — добавил про себя, не снимая довольного лика.

Разумеется, Габриэль не стал радовать жильцов известием, что подозревает их в краже спинета. Не имея зацепок, он полагался только на внимательные наблюдения — и потому подмечал каждый вздох. Однако, опыта дознаний Габриэль не имел, и охота его затянулась. Теперь, спустя уже седмицу после пропажи инструмента, он, наконец, определил виновницу — и требовалось вывести ее начистоту раньше, чем они с бабкой отбудут в Итирсис. Доказательств не было, действовать опять приходилось исподтишка, еще и ощущение часов внутри порядочно бесило.