Клавесины Тарлиса

13. Фальшивый инструмент

В Тарлисе 9 сентября, воскресенье

Кармина положила ноты на клавиатуру и решительно вымарывала записи чарованным пером.

Габриэль уверял, что черновик исполненного ею вальса замечательно хорош, но она с деланой сердитостью обвинила его в лести. Барышня взялась тут же на месте сосредоточенно переписывать партию левой руки. Габриэль изобразил немое уважение к этой типической авторской муке и полулежа протянулся на стуле, сцепив руки у лица в жесте задумчивого ожидания.

— Ля-минор — не слишком ли банально? — Кармина подняла пытливые глаза.

Внимательный гость чуть склонил голову набок.

— Вы же не собираетесь переписывать вальс целиком?

— Так вы находите, что это нужно? — расстроенно вывела барышня.

— Ни в коем случае, — улыбнулся Габриэль через замок из пальцев. — Впрочем, если мне будет дозволено и дальше лицезреть, как вы работаете, то я готов придумать этому вальсу пару-другую недостатков.

Кармина не удержала румянца и попыталась укрыть его, снова склонившись над нотами. То, как смотрел на нее господин Скарабей, упоительно мешало ей думать о нотах.

Он приходил каждый день. Играл с ней в четыре руки, слушал отрывки новых сочинений, вставлял замечания — на редкость тонкие и дельные. Обед без юноши у Лардано уже и не мыслили — за трапезой он тоже соблюдал дивную грань между умением слушать и говорить самому. Его пламенная любовь к насекомым заражала всех с первых минут.

Наедине с собой, закрыв горящее лицо руками, Кармина признавалась: этим чувством и она заражена по самую макушку — только, само собою, обращено оно было вовсе не к жукам. Впрочем, в этом же нет ничего стыдного? Габриэль сам ежедневно стучится в их дверь, хотя выгоды в этих визитах для столичного гостя не кроется. Нет никакой самонадеянности полагать за такой настойчивостью некоторую его… симпатию.

Вот и теперь — он глаз не отводит, хотя она сидит в одном положении уже десять минут. Правка нот за это время, надо сказать, тоже не слишком продвинулась.

— Вас еще не ждут родные? — спросила девица, не поворачивая головы, чтобы прервать эту волнующую тишину. — Кажется, вы давно планировали завершить свой маленький вояж по Ладии?

— Ждут, — ответил юноша таинственно, ничуть не изменив своей удобной позы.

Больше он ничего не добавил, чем еще пуще встревожил Кармину.

Что он имел ввиду?

Ждут, так что не обессудьте — он вот-вот махнет ей шляпой и исчезнет в дорожной пыли?

Или — ждут, а он все равно здесь, рядом с ней, не имеющий силы расстаться?

Сколько простора для интерпретаций оставляла его недосказанность! Хорошо быть мужчиной и принимать решения — а не глупо искать надежду в самом обыкновенном слове, потому что только это барышне и остается!

— Когда планируете? — осмелилась уточнить она.

«Напрасно я спросила! Он сочтет, будто я его прогоняю! Или нет? Решит, что я боюсь его отъезда? Боже мой, нужно было молчать!»

— Как раз размышляю об этом, — аккуратно добил Габриэль.

«Ну вот! Теперь он совершенно точно убежит, потому что я посягаю на его свободу! Говорят, мужчины ей ужасно дорожат.»

Кармина яростно вытерла чарованным пером три кривые ноты, которые только и смогла начертать за последние десять минут. Определенно, при всем музыкальном чутье Скарабея — работать при нем невозможно. Барышня расправила смятую от ее натиска бумагу, а он все продолжал наблюдать.

«Я сойду с ума», — заключила она.

Юноша вдруг одним движением поднялся и в два шага — обойдя два инструмента — оказался рядом с ней.

— Позволите совет? — приклонился он близко. — Вот здесь добавьте «ritenuto». Пусть пары замедлятся, точно снежинки в безветренный день — это будет красиво посреди дворцовой залы среди сотен зачарованных свечей.

Он дышал почти в ее плечо, чуть приоткрытое у самой шеи скромным платьем. Черные кудри невесомо касались маленького уха — а может быть, ей это только казалось.

— Вы думаете? — пролепетала она.

«Какой умный вопрос! — рассердилась внутри. — Разумеется, думает, раз так сказал!»

— Убежден, — произнес Габриэль.

Кармине захотелось отодвинуться, потому что в его поведении было что-то слишком скороспелое, но мысль, что ее побег в невинной ситуации покажется смешным, удержала на месте. Возможно, нравы в столице менее чопорны — а она уже возомнила, будто он изучает границы! В конце концов, в том же самом вальсе кавалер вовсе держит барышню за талию и носит с безумием вихря по зале… Кармина сглотнула.

«Пусть бы матушка вошла, — бросила она быстрый взгляд на открытую дверь мезонина. — Я и сама не знаю, где эти границы!»

— Тогда я добавлю, — согласилась барышня.

«Он наверняка заметил, как дрожит мой голос!»

В счастливом озарении во время этой поправки она «неловко» уронила лист с нотами на пол. Габриэль еще раз выдохнул ей в шею — усмехнулся? — и бросился его спасать. Пока он подхватывал бумагу, Кармина живо поднялась и почти бегом перешла к другому клавесину, зачем-то взявшись бить пальцем по «до» первой октавы.

Габриэль выпрямился с нотами и посмотрел на нее долгим взором. Кавалеры в дворянском собрании Тарлиса на нее так не смотрели никогда. Говорил он тоже тихо и вязко, точно ему тоже прописали «ritenuto».

— Вы решили сменить инструмент?

— Это самый молодой экземпляр нашей коллекции, — барышня взялась оправдываться очень живо. — У него удивительно правильный звук.

— Разве этот, — юноша с какой-то горечью кивнул подбородком на инструмент, за которым сидел, — сколько-то фальшивит?

Кармина стала вдруг догадываться, отчего ее ровесницы и героини книг оттачивали навык падать в обморок — он позволял выходить с достоинством из совершенно разных обстоятельств.

«Я его обидела! Надумала себе глупостей, а выглядело, будто он мне чем-нибудь противен.»

— Что вы! — возразила она почти с жаром. — Он, разумеется, вовсе не расстроен!

— В этом ему можно позавидовать, — Габриэль отвернулся, чтобы с чрезвычайной бережностью сложить листы ее первого вальса (в последние дни Кармину отчего-то потянуло писать задорные танцы, а не сложные крупные формы на драматические сюжеты из элланских мифов). В ответ барышня смогла только прерывисто вздохнуть. Палец ее безвольно замер на несчастной «до».