Клавесины Тарлиса

14. Впечатление

В Тарлисе 10 сентября, понедельник

Бриль был осведомлен не очень точно — последние два дня Габриэль пропадал не в городе, а за пределами Тарлиса.

Магия давно рвалась из юноши на волю, рождая невозможный зуд. Он привык ощущать свою силу, использовать ее легко при каждом случае. В отряде еще требовалась некоторая сдержанность — опасно было истощать ресурс на пустяки — но в быту постоянно ловить себя за руку Габриэль не привык.

Конь, сжившийся с бескрайностью южных границ, тоже застоялся в маленькой конюшне и молча одиноко тосковал. Ранним утром понедельника маг забрал его оттуда, дорвался до лугов за Тарлисом, отшвырнул невидимую маску Скарабея, поймал ветер в уши и взялся чаровать направо и налево, хлестко и отчаянно. Взметались комья земли, пылали огненные ленты, маленькие смерчи выворачивали сухостой.

Скакун и всадник выдохлись к полудню. Ошалевший от свободы Габриэль спешился, увел коня в глубину тихого леса, забрел к обрыву над рекой и повалился на спину — дышать и думать.

«Сколько уже? — припомнил он, глядя в небо. — Одиннадцать?»

Хорошо, первый мимолетный вечер можно исключить. Значит — десять дней подряд он видел Кармину Лардано. Десять долгих, обстоятельных встреч, с обедами и без оных, с игрой в четыре руки, со слушанием ее новых пьес и с собственными сказами о роскошных жуках-дровосеках. Все это было так вдохновенно, так живо и искренне, что должно было смертельно надоесть ему, по собственной статистике — дня три назад. Вместо этого позавчера он взъелся на Сову за один только намек о своей страсти.

С каких пор слегка волочиться за барышней стало для него столь трепетно?

Ладно бы Кармина оказалась как-то завораживающе холодна! Такая неприступность объяснила бы негасший габриэлев интерес. Однако, девица не умела и совсем не желала скрывать своей искренней теплой симпатии. Разумеется, он и не думал губить барышню из благородной семьи, но добиться поцелуя на прощание стало бы проще простого. Ему почти удалась первая же осторожная попытка!

Словом, необходимая для бодрости осенняя влюбленность могла завершиться как ей положено — со вкусом яблочной сладости на губах и рябиновой горечи в сердце. Память о провинциальной простоте должна была приятно уколоть раз или два в столице, чтобы совсем утонуть в череде безумных и блистательных зимних балов. Однако, Габриэль теперь мало мечтал о возвращении в свет — зато ощущал невероятную правильность в том, чтобы находиться рядом с Карминой и едва мог вообразить себе разлуку даже на день! Ужаснувшись вчера этой мысли, маг положил себе профилактически пропасть на два.

Он шевельнул лопаткой, под которой вылез корень дуба. Лес помогал собраться с мыслями, но раздвоения чувств не смирил.

Следовало бы совсем отбыть домой, пока дурацкий «Скарабей» не проглотил его всего. Однако — здесь держал еще ненайденный спинет. Отыскать его стало почти делом чести, и были уже обрисованы пути, но коршун Бриль не подпускал к Агате. Тренировки его с ученицею стали длиннее, за столом сановник искусно уводил разговор от клавесинов или финансовых трудностей, а напрашиваться гостем на квартиру дам Габриэль не имел оснований.

«Все равно отыщу — и уеду», — повторил он, вырывая клок прелой травы под ладонью.

Небо еще терялось в высоте почти зеленых крон, но дорогих сердцу «жуков» почти уже не было видно. Разумеется, удобнее лежать, когда не опасаешься муравейников, но глаз искал привычно — зацепиться, всматриваться, замечать…

Рука еще раз дернула траву, и в ладони остался обломок янтарно-рыжего речного кремня. Габриэль поднес его к лицу, повертел перед собою и сел вдохновенным рывком. Он уже насытил жажду видеть глазами свою чародейскую мощь — теперь ум требовал незримой, тонкой и сложной работы.

Нет бабочек вокруг? Он сотворит иллюзорных! Габриэль воссоздал в памяти самых ярких представительниц отряда «papillo» — желтых, оранжевых, синих, лиловых! Кремень всегда был идеальной основой для артефакта, но работа предстояла кропотливая. Не будь юноша вынужден пока скрывать свои таланты — смог бы удивить Кармину представлением не хуже той грозы над клавесином. Что ж, идея уже увлекла — он все равно зачарует иллюзию в камень, а барышне отдаст ее потом.

«Когда это — потом? — одернул себя Габриэль. — Найти клавесин — и без объяснений в Итирсис!»

Впрочем, он припомнил, что Кармина тоже намерена была ехать в столицу, перенимать мастерство композитора. Их пути наверняка еще пересекутся многократно.

«Тогда и отдам, — придумал облегченно юноша. — Как маленькое извинение за шалость.»

Подавшись вперед, он сложил магический поток в черты первой золотистой бабочки.

Работа с успехом отвлекала от того, чтобы по сотне раз пересмотреть свой план «найти клавесин и отбыть». Чаруя, маг опасался и на минуту отвлечься, ибо тотчас пробивалась возмутительно нелепое сомнение. Артефакторика с иллюзией, на счастье, требовали столько времени, что подарили повод выбраться к этой реке и завтра.

Во вторник его труд продвинулся так лихо, что уже с полудня Габриэль приступил к отладке магического кода артефакта.

Иллюзия вышла как нужно — зыбкая, но впечатляющая глаз. По его приказу из отшлифованного камня взметались одна за другой искристые полупрозрачные бабочки, собирались гурьбой, трепетали сотней крыльев и понемногу растворялись в высоте. Для придания картине большего разнообразия не доставало времени, однако даже это мельтешение почти одних и тех же пестрых бликов рождало улыбку и тихий восторг. Определенно, грех будет не отыскать для нее зрителей!

Заворачивая камень в шелковый платок, довольный Габриэль получил от леса и новый подарок — встретил позднюю божью коровку. Она присела ему на рукав, точно испрашивая помощи, и юноша охотно ангажировал красавицу в стеклянную колбу — там ей будет куда безопаснее! В лесу бедняжку не сегодня, так завтра настигнет чей-нибудь голодный по осени клюв.

Жаль, здесь энтомологу было не заменить сбежавших южных светлячков — тех редких насекомых, которые умели слышать магию тоньше иного опытного чародея. Габриэль с тоской и удовольствием припомнил, как в горах три дня приманивал тех светлячков семейным перстнем с чарованным гербом из бриллиантов. Вот где он показал себя и терпеливым следопытом, и хитроумным ловцом!