Клавесины Тарлиса

15. Покровы взметаются

В Тарлисе 11 сентября, вторник

Вечер Киприана поначалу обернулся несравненной сказкой.

Он вел Агату домой, молча самым блаженным молчанием, какое находило на него за несколько последних лет. Девица говорила за двоих — то жаловалась на злодея-Скарабея, то расписывала технику пятнистых «впечатлений», то замечала погоду и близость осенних дождей. Словом, если она желала избежать его расспросов — делала это с большим мастерством и упорством.

Киприан внимал и силился вообразить, как эта горлица коварно пробирается к Августе Генриховне и чарами вытаскивает камни из матраса. Произошло ли это днем? Тогда барышня в широком шумном розовом атласе могла воистину подать уроки маскировки многим отрядам разведки. Вероятно, ждала в столовой, пока окажется близ комнаты одна? Можно ли вспомнить, когда он что-нибудь такое замечал?

«Едва ли», — признавал Киприан. Барышня ходила, где хотела, и до кражи за нею никто не следил.

Был ли у нее шанс изъять сокровища гиарки ночью? Это оказалось бы еще сложнее — требовалась целая серия чар тишины и укрывающего мрака, чтобы не разбудить спящую хозяйку. Пожалуй, следы ее поступка стоило все-таки разыскивать в дневной версии. Только бы Габриэль не отыскал их первым! Барышня должна сознаться Киприану, чтобы он убедил ее тайно возвратить потерю и тем снять опасность суда над собой.

Лишь раз за их прогулку он сумел задать вопрос:

— Вы говорили, что скоро будете вольны в своих решениях. Удалось вам этого достичь?

Агата посмотрела на него пронзительно, однако, махнула рукой:

— Ах, все так сложно! Я еще не могу быть уверена в этом вполне.

«Значит, она их еще не продала?» — с надеждой воспрял про себя Киприан.

Это он подозревал и до вопроса. За два прошедших дня он обошел все городские ломбарды и мастерские, пытаясь купить горсть мелких изумрудов. Почти нигде ему не могли предложить эту россыпь, а в единственной лавке, где таких нашлось достаточно — они оказались без чар. Киприан твердо помнил, что по словам Августы Генриховны зеленые камни хранили магию сияния внутри.

Разумеется, существовал и черный рынок, куда студенту не проникнуть сходу, но вообразить подобные связи у леди Агаты он не желал и не мог.

Однако, Агата играла дивную беспечность и даже долго щебетала с Киприаном на лестнице, прежде, чем скрыться в квартире.

— Завтра приходите рисовать со мной, — позвала напоследок.

Юноша смог лишь смятенно кивнуть.

Все усложнилось, когда к ужину из города вернулся Скарабей.

Воздух в столовой загустел и трапеза тащилась тяжело, точно муха в сиропе. Агата примолкла и бросала на Габриэля настороженные собранные взгляды — в любой миг ожидала атаки. Киприан смотрел больше на нее саму, угадывая, справедливы ли нападки Скарабея — или виновник иной, но тоже за этим столом? Габриэль рассматривал то барышню, то своего соседа, и, очевидно, очень желал хорошенько его потрясти. Несмотря на вежливые обороты Бриля и Анастасии Карловны касательно грибной подливы, последняя плохо шла во все благородные горла. Даже хозяйка задерживала очи на Скарабее так тяжко, что тот поймал один такой испуганный укор, не выдержал и с деланой улыбкою осведомился:

— Августа Генриховна? Вы, может быть, в обиде на меня за что-то?

Его спокойная любезность вынудила бедную гиарку побледнеть и кашлянуть.

— Ничуть, господин Скарабей, — сипловато заверила она, глядя мимо него на обои. — Я во всем нахожу полную вашу правоту.

Габриэль с непониманием рассмотрел ее лицо, но чуть пожал плечом, сдаваясь. После такого их пассажа аппетит Киприану не мог спасти ни яблочный мусс, ни яблочный компот, ни яблочная пастила с печеньем.

Чувствуя, что Габриэль готов его пытать, Киприан едва дождался, когда две леди благополучно отложат салфетки и поднимутся к себе, после чего сам распрощался и выскочил в город. Попасться в лапы Скарабея он совершенно не желал.

По Тарлису он слонялся до полуночи. Фонари горели в лучшем случае через один, и улицы полнились тихим вечерним томлением. Оно так пронимало подготовленное нервами нутро, что через несколько кругов Киприан даже нашел в своей руке гербарий.

«Как жених с цветами», — поздравил он себя, но букета не бросил.

Жених — это, конечно, смешно, но Агата не избегает его так, как ловкача-Скарабея. Значит ли это, что можно прямо говорить с ней о пропавших изумрудах? Поймет ли она правильно его заботу без подспудных притязаний? Сможет ли довериться как другу? Простит — если он ошибается?

«Завтра!» — отложил он с присущей большинству людей решимостью и повернул обратно в дом.

Поднявшись, Киприан открыл свою темную гостиную и с опаской посмотрел на дверь в габриэлеву спальню. Из щели внизу не сочился свет, значит, можно было понадеяться, что Скарабей уснул и не станет искать разговора. Успокоенный, студент прокрался внутрь, притворил выход на лестницу и двинулся к софе, мечтая с головой уйти под тяжесть шерстяного одеяла.

За его спиной скрипнула задвижка, и хищный голос из угла обрадовано прошипел:

— Теперь ты не уйдешь!

Очевидно, Габриэль, не спал. Эта его бессоница была ужасно не ко времени. Киприан дрогнул в темноте, но обернулся уже полный достоинства.

«Я Бертран Фьери, — напомнил он себе, пряча гербарий за спину. — Я не обязан играть по его правилам.»

— Что тебе нужно? — спросил он, едва ли не впервые перейдя на равное «ты», хотя Габриэль требовал этого с первого дня их знакомства.

— Тебе известно, что Агата совершила кражу, не так ли?

Киприан промолчал, и это выдало хуже любого отрицания. Габриэль понятливо кивнул во тьме.

— Она должна ответить, — подытожил он.

— Я не отдам ее тебе.

Габриэль усмехнулся значительно.

— Не то, чтобы леди Агата нужна лично мне — здесь ты можешь быть совершенно спокоен. Однако, она преступила закон.

— Что ж, — вздохнул Киприан. — Похоже, я не отдам ее даже закону.

— Любопытная речь для юриста. Как же ты этого добьешься?