Клавесины Тарлиса

20. Когда уезжаешь невовремя

В Тарлисе 12 сентября, среда

Почтовая станция плыла в туманной мороси.

Все, что днем имело форму и смысл, теперь обращалось набором пятен, шевелящихся в размытой сырой полутьме. Фонари освещали по большей части себя. Два из них горели при низкой постройке с длинным крыльцом, два — через дорогу напротив, кое-как очерчивая для глаза длинный междугородний транспорт и четырех печальных мокрых лошадей.

Пара молодцев обвязывала экипаж до столицы поклажей — один подкидывал, второй стоял на крыше и накручивал веревки со сноровкой бывалого морехода. Внизу топтались путники — кто с зонтом, кто в куполе — и охали-стенали на различные лады.

— Матушкин сервиз! — причитала девица. — Побережнее, умоляю!

— Мой чемодан под другой положи — в моем книги намокнут! — требовал ученый муж в очках. — Да не оторви ты ручку!

— Куда же мне пристроить шляпную коробку? — спрашивала леди у спутника справа. — Ведь сомнут!

Киприан стоял молча и не принимал участия в игре по сложению башенки из багажа — при нем был только мешок, и с ним юноша не разлучился бы ни за какие деньги. Еще две недели назад он посмеялся бы этому обороту — «Да кому б твои вещи нужны?» Однако, нынче он узнал — порой и затрапезный камзол покупают прямо на улице за непомерные суммы.

Узнал — и этот опыт оставил ему неприятный осадок потерянной почвы. Чужие деньги втянули его в чужой мир. Что-то сделалось с ним в доходном доме, что-то он стал о себе воображать, чего-то ждать, во что-то дерзкое верить. Итогом же — он все равно собирается ехать в столицу с единственным тощим мешком, только скучая о том, чем никогда не владел, да и глина теперь налипала на ноги.

Ожидая размещения в тесном общем транспорте с отсыревшими соседями, Киприан в который раз корил себя, что не уехал сразу. Если уж не вспомнил свое место в первый день, так следовало отрезвиться нынешним утром, пока хотя бы с неба не лило. Этот день все равно был ему отвратителен с первых минут.

Сначала к ним заявилась Кармина, лишила его сна и всполошила Габриэля. Тот поначалу болтал, потом с шумом носился по дому и под конец обрадовал известием о том, что Агата исчезла. Сообщил — и отбыл догонять коварного Бриля. Киприан остался с глупым видом сидеть на полу в одеяле.

Агата не брала спинета, но уехала, спасая свою бабку от суда. Нет, старой Сове юноша тоже зла не желал, однако этот ход перечеркнул все слишком быстро — по-видимому, ее внучка будет вынуждена стать женой Бриля. Пусть Киприан и не рассчитывал успеть восстановить свое имя прежде, чем Агате найдется в столице жених, но жалел судьбу юной девицы до зубовного скрежета.

Дом тогда опустел, все комнаты стояли беззащитно растворенными, и угрюмый студент вошел на половину дам. Осмотрел брошенные мелочи, украл забытую перчатку с подоконника и мрачно спустился по лестнице вниз.

— Завтрак ждет, господин юрист, — позвала хозяйка, когда он проходил мимо столовой арки.

Киприан собрался ей ответить, что конфитюры в него сегодня не полезут, но безотрадный вид Августы Генриховны его остановил — гости разбежались из ее безупречного дома как мыши, не бросив и доброго слова за труд. Если теперь последний, кто остался, отвернется от ее накрытого стола, она на глазах постареет.

— Благодарю, Августа Генриховна, я сейчас.

Показалось, что гиарка просветлела, когда обернулась повелеть Жанне добавить к чаю мед.

Киприан между тем заглянул и в квартиру Бриля. Личные вещи сановника его не занимали, но смутная надежда подтолкнула проверить — если они торопились и хватали только нужное, то, может быть…

Он вдохнул с дрогнувшим сердцем, когда в самом деле нашел на стене печальный горный пейзаж с яйцом в пустом гнезде.

Картину Киприан открепил от стены с осознанием полного права. Он будет куда лучшем ей хозяином, чем Бриль, и уж точно оценит повыше. Куда бы не пришлось ему идти, холст Агаты будет его вечным спутником — сама судьба подкинула его вместо утерянной броши. Киприан стал отрывать вульгарную золоченную раму, когда обнаружил, что позади нее торчит маленький сложенный лист. Чужой корреспонденцией юноша побрезговал — тем более, очевидно секретной, но пока откладывал ее на стол — увидел адресата. Письмо назначалось «Разгадчику брошеных гнезд».

Агата сберегла ему послание!

«Cher господин Сильвено!

Не поминайте злым словом бедную птицу, что не по воле бросает очередное гнездо. Она на миг поверила, что здесь могла бы взять другие краски и начертать иное впечатление — увы! Тот незавершенный холст, куда попали вы и стены тарлисского замка, она увозит за собой, а эти горы оставляет вам с надеждою… сама не ведая на что.

А.М.»

Ему потребовалось несколько минут, чтобы вернуть себе спокойствие. Подумать только — это почти признание! Ему, еще безродному, знакомому с барышней несколько дней и даже не открывшемуся первым! Только оно, разумеется, прощальное.

Судьба смеется опытным шутом — теперь у него есть и замена утерянному письму матушки. Тарлис перевернул его мир, а жить придется как и прежде — памятным предметом и строками на бестолковой бумаге. В старом письме еще проступала надежда, но в этом — только сгусток сожалений и вины. Если бы он говорил с Агатой прямо, если бы не подозревал, сказал ей имя — как бы повернулся их путь? Впрочем, кто-то же взял изумруды…

Тогда опустошенный Киприн в который раз хотел идти из города — привычно, как был, с новым холстом, новым письмом и своей древней помятой «риторикой». Однако, снова пожалел гиарку и подсел к ней за стол, чтобы стучать вареное яйцо изящной ложечкой. Вслух они посетовали поведению гостей, но разговор все равно не сложился.

— Не нужно ли вам чего? — напоследок спросила хозяйка своего самого тихого гостя. — Хорошо ли убирают у вас, заряжены ли лампы и ловушки?

Гиарка говорила о ловушках на жуков по углам комнат, но юноша вспомнил тогда о другой, что на лестнице под простынью. Ухмыльнулся невесело — тут идеальный Габриэль ошибся, никому она теперь там не нужна.