Клавесины Тарлиса

21. Паучиха

В Тарлисе 12 сентября, среда

Августа Генриховна завершила хлопоты к позднему вечеру. Ужинала в одиночестве за круглым сервированным столом, но неизменно распорядилась о полноценном завтраке с оладьями на утро. Велела убрать и брошенные комнаты — сегодня их не трогали, еще надеялись, что недоразумение решится, и стрекот Агаты вот-вот пролетит на весь дом.

Озаботившись порядком, Августа вспомнила и странную просьбу господина Сильвено о чистке ловушек. Его беспощадный приятель Скарабей еще не возвращался от соседей, так что квартира юношей стояла в этот час пустой и приглашала выполнить наказ без промедления. Прихватив из-за печи ведро для сора, гиарка без охоты поднялась.

Шпаги на стене гостиной висели не так, как следовало, и хозяйка цокнула, сварливо помянув неряшество мужчин с их вечной тягой к оружию. Как им удается превратить самое благоустроенное жилье в нору? Даже господин Бриль, все лето безупречный, выкинул типично мужской фортель и бросил комнату как после побоища.

Скарабей изощрялся иначе — его спальня с первого дня обеспечила Жанне истерику, после чего комнату чистила только лично гиарка, и та всякий раз содрогалась. Она и теперь без пиетета посмотрела на жуков и мстительно пересыпала в ведерко их сухих собратьев из ловушки за шкафом. Уже собралась вернуться для опустошения такого же артефакта в гостиной, когда хозяйский глаз отметил новую напасть — в углу над скомканной кроватью раскидывал сети паук.

Приманивает их Скарабей, что ли?

Августа отставила ведро в большой решимости. Вооружилась она вмиг — сняла передник и скрутила плотный жгут, — затем поставила скамеечку для ног и постаралась домахнуть до паутины. Оружие ее было грозно, однако, несколько коротковато. В сомнении гиарка посмотрела на кровать, но боевой пыл взял верх — она скинула туфли и встала прямо на ложе, получив беспрепятственный доступ к вражескому лагерю. Устраивать охоту в ее доме — вы только подумайте! Августа замахнулась на паутину, когда с тыла ее догнал негодующий голос союзника этой вражины:

— О, Августа Генриховна, разве подобает женщине быть столь жестокосердной??

Раздосадованная гиарка обернулась на последнего оставшегося жильца, с которым предпочла бы попрощаться первым. Он снова обрядился в форму боевого мага, какую она видела на нем в ночь заселения, и смотрелся человеком, чья жизнь и вечер в равной мере удались.

— Я убираю от вас паука, господин Скарабей, — твердо обозначилась она, стоя босыми ногами на его простынях. — Это мой долг.

— Я вас об этом не просил! Мы уже подружились!

— С пауком, осмелюсь уточнить?? — подняла брови Августа.

«Зачем из квартиры уехал Сильвено, а не этот сумасшедший изувер?»

— Не пауком, а паучихой — ласково поправил Скарабей. — Взгляните, какая крупная, пауки не бывают такими. За что же нам с вами ее гнать? Она лишь радеет о пропитании, подобно вам самой, любезная хозяйка.

— Это совсем не означает, что я должна ей уступать мой дом.

Это «мой» царапнуло ее саму, и Августа на миг испугалась — какую издевку ей бросит в ответ Скарабей, лишивший ее накоплений? Однако, тот не утерял своей привычной маски благонравия:

— Разве она помешает? К тому же, паучиха к добру — по ладийским поверьям скоро вы получите письмо.

— Я давно уже не жду от почты ничего, кроме счетов.

Из упрямства она вновь замахнулась жгутом, чтобы снять паутину, только верткий Скарабей опять ее прервал:

— Кстати, о вопросах капитала. Отчего вы не звали ловцов, когда пропали ваши изумруды?

Августа побледнела — благо, была отвернута к стене. Рука с передником опустилась, сжались крепкие неутомимые плечи, а ум заметался пойманной мухой — что это еще? Новая хитрость? Гиарка снова повернулась к Скарабею, глядя чуть вниз с эшафота кровати.

— Для чего мне тревожить господ дознавателей? — спросила она, устремляя на кровопийцу свой самый бестрепетный взор.

Палач поднял черные брови.

— Удивительный вопрос, Августа Генриховна. Разве вы не желали бы их возвратить?

— А у меня имеется такое право?

Габриэль прищурился на нее с подозрением.

— Я полагал, средства вами честно заработаны.

— Вы так полагали? — переспросила гиарка.

«Что за паутину он плетет??»

— У меня нет повода предполагать иное, — Габриэль начал думать, что кто-то в этой комнате здоров не в полной мере или он снова на подмостках с какой-то незнакомой оперой.

Гиарка смотрела с вызовом, но подбородок ее потихоньку терял высоту, а лоб становился мрачнее. Молчание продлилось дюжину секунд, и забытая паучиха в углу с облегчением продолжила работу. Августа дважды открыла рот попусту, на лишь на третий обрела достаточно смелости для уточнения:

— Так вы их не брали?

— Августа Генриховна!! — диким шепотом ответил Скарабей.

В это мгновение гиарка ясно разглядела, что заимодавец никогда не трогал и даже не видал ее матраца. Все эти дни она подозревала не того и дала настоящему злодею фору. Кем бы он ни был — он уже не здесь, ибо все трое прочих гостя далеко.

— Кто же тогда взял мои чарованные изумруды? — просипела она.

— Я о том и толкую, что вам бы следовало вызывать ловцов, — воскликнул юноша и вдруг переспросил, уколотый внезапной мыслью: — Погодите! Вы говорите, что изумруды — чарованные?

— С магией для лучшего сияния, — лепетала Августа, шагая с кровати на пол.

Ей показалось, что в лице гостя промелькнуло озарение.

— Когда они пропали? — подался он вперед.

— В день вашего выезда в оперу, — под пеплом ее надежд зажглась почти невидимая искра.

Габриэль запрокинул голову и кого-то вполголоса проклял.

— Моя вина! — добавил он. — Мне жаль.

Сиротливая искра в Августе угасла. Женщина теперь не понимала даже, как ей следует составить свой вопрос, чтобы не попасть впросак вторично. Она стояла и смотрела уже снизу вверх, вся в бледных пятнах по щекам. Габриэль продолжил сам, зло потерев рукой по шее.