Клеймо Нуля (том 1)

Глава 32. Наследие Наставника

Комната Захара погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом старых страниц и мерцающим светом кристалла на столе. Дневник Наставника лежал перед ним, тяжёлый, как надгробие. Артём Келвин, несмотря на поздний час, сидел напротив, его глаза жадно следили за каждым движением Захара, а планшет на его коленях записывал малейшие изменения в мановом фоне «Хозяина Глубин».

Захар медленно перелистывал страницы. Первые записи были сухими, почти лабораторными отчётами человека по имени Никита Новиков — учёного-исследователя, работавшего на закрытом объекте «Вертубан» до Катаклизма.

«...теория квантового наслоения подтверждается. Разломы — не случайные разрывы, а каналы. Мосты в смежные реальности, где законы физики иные. Энергия, которую мы называем маной, — это побочный продукт их существования...»

Захар читал, и кусочки пазла начали складываться. Наставник, Новиков, был не злодеем. Он был гением, одержимым идеей понять природу мира. Он первым обнаружил, что некоторые люди могут взаимодействовать с энергией Разломов — «Пробуждаются».

«...испытуемый №7 показал аномальную активность. Не просто управление энергией, а... ассимиляцию. Поглощение свойств существ из смежных реальностей. Феномен требует отдельного изучения. Назову его «Синдром Прометея»...»

— «Синдром Прометея», — вслух произнёс Захар. — Так он это называл.

— Логично, — прокомментировал Артём, не отрываясь от своих датчиков. — Кража божественного огня. Продолжайте.

Захар углубился в чтение. Записи становились всё более личными и мрачными. Новиков начал ставить опыты на себе. Он искал способ не просто изучать Разломы, а контролировать их. Он считал, что человечество обречено, если не эволюционирует, не приспособится к новому миру.

«...контакт с сущностью из Разлома «Пасть Харона». Не животное. Не монстр. Интеллект. Холодный, древний. Он называет себя «Стражем». Говорит, что мы, люди, — вирус, угроза балансу. Он предлагает... сделку. Знание в обмен на служение. Безумие? Или единственный шанс?..»

Захар почувствовал холодный пот на спине. Он читал о первом контакте Наставника с тем, что позже станет Тенью Стражника, а затем поглотит его.

«...он был прав. Сила... она прекрасна. Я вижу матрицу мира. Нити реальности. Но цена... я теряю себя. Мои эмоции... они уходят. Остаётся только чистое знание. Чистая цель. Страж говорит, что это и есть эволюция. Стать больше, чем человеком. Но что остаётся от Никиты?..»

Последние записи были обрывочными, написанными дрожащей рукой. Упоминания о «Проекте Феникс» — отчаянной попытке создать «стабилизатор», чтобы загнать джинна обратно в бутылку. О предательстве со стороны гильдий, которые испугались его силы и объявили его вне закона. И последняя, почти неразборчивая фраза:

«...не могу остановить. Он слишком силён. Но если когда-нибудь найдётся другой... другой Прометей... он должен знать. Не бороться с силой. Не бояться её. Понять её источник. И... простить нас... простить меня...»

Захар закрыл дневник. Его руки дрожали. Он смотрел не на врага, а на трагедию. Наставник был таким же, как он. Первопроходцем, который не справился с грузом своей силы и был поглощён ею.

— Что вы чувствуете? — спросил Артём, его голос был лишён всякой эмпатии, лишь научный интерес. — Эмпатию? Гнев? Страх?

— Понимание, — тихо ответил Захар. — Он не хотел этого. Он пытался спасти мир и стал его главной угрозой. Тень... это не просто монстр. Это его неудавшаяся попытка контроля, помноженная на ярость Стража.

— Вывод? — подтолкнул его учёный.

— Мы не можем уничтожить Тень силой, — сказал Захар, поднимая глаза. В них горел новый огонь — не ярости, а решимости. — Она — часть системы. Как раковая опухоль. «Троянский конь» Артёма... он должен не убить её. Он должен исцелить. Отделить остатки сознания Новикова от воли Стража. Дать ему покой.

Артём медленно кивнул, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Революционная гипотеза. Риск возрастает на порядок. Вместо точечного удара — сложнейшая хирургическая операция на сознании. — Он повернул свой планшет. — Мои расчёты показывают, что для этого вам потребуется не просто проникнуть в её ядро. Вам потребуется... полное слияние. Вы должны будете на время стать ею. Понять её до конца. И найти в этом хаосе искру того, что когда-то было человеком.

Дверь открылась, и в комнату вошла Света. Увидев их лица, она поняла, что произошло нечто важное.

— Захар? Что случилось?

— Мы меняем план, — сказал он, глядя на неё. — Мы не будем убивать монстра. Мы будем спасать человека.

Он объяснил ей суть открытия. Света слушала, бледнея, но кивала. — Это... милосердно. И безумно опасно.

— Это единственный путь, — сказал Артём. — Уничтожение такой сущности вызовет цепную реакцию, непредсказуемую для реальности. Изоляция и «перезапись» — более изящное решение. Теоретически.

В этот момент по «Улью» прокатилась лёгкая вибрация. Не тревога, а скорее... оживление. Руны на стенах вспыхнули чуть ярче.

— Что это? — насторожилась Света.

Захар закрыл глаза, чувствуя «Улей». — Она... она усиливается. Чувствует, что мы что-то замышляем. И она одобряет. Ей нравится наша решимость. — Он открыл глаза. — Время пришло. Артём, ваш «троянский конь» готов?

— Прототип, — поправил его учёный, доставая из рюкзака небольшой кристалл, испещрённый микроскопическими рунами. — Это не оружие. Это... семя. Воспоминание. Фотография семьи Новикова, его любимая мелодия, вкус его первого научного успеха. Код, который должен пробудить в ней то, что осталось от человечности.

— Как мы его доставим? — спросила Света.

— Через меня, — сказал Захар. — Я стану проводником. — Он посмотрел на кристалл. — Но мне нужен якорь. Что-то, что удержит меня здесь, не даст мне потеряться в её сознании.

Света без колебаний шагнула вперёд и взяла его руку. — Я.

— Света, нет! — резко сказал Захар. — Это слишком опасно. Если я не вернусь...

— Тогда мы не вернёмся вместе, — перебила она, и в её глазах не было и тени сомнения. — Ты — мой якорь в этом безумном мире. Позволь и мне быть твоим.