Клетка для волка

Глава 1.

Запах его парфюма ударил мне в лицо раньше, чем я успела постучать — дорогой, хищный, с нотами табака, виски и разврата, от которого у меня низ живота свело судорогой. Я замерла перед массивной дубовой дверью с табличкой «Владислав Корф. Генеральный директор». Сердце колотилось где-то в горле, между ног было мокро и горячо — от страха, от ненависти, от дикого, животного предвкушения.

Я толкнула дверь без стука. Нахуй правила. Он не заслуживает вежливости. Он заслуживает пулю в лоб.

Кабинет утопал в полумраке. Панорамные окна выходили на ночной город, горящий огнями, как алтарь порока. Он стоял спиной — широкие плечи, чёрный пиджак, идеальная стрижка. В руке — бокал с янтарной жидкостью. Даже не обернулся. Сука.

— Мисс Ветрова? — голос — бархат по оголённым нервам, с привкусом презрения. — Вы опоздали на четыре минуты.

— Я не опаздываю, — я влетела в центр кабинета, швырнула сумку на его драгоценный стол так, что зазвенели стаканы. — Я заставляю себя ждать. Ебаная разница, мудак.

Он медленно, мать его, повернулся. И я забыла, как дышать, блядь.

Лицо — гребаное произведение искусства. Острые скулы, губы, которые умеют только приказывать или кусать до крови. Глаза — серые, с коркой льда, за которой полыхает голодный огонь, способный испепелить дотла. Он смотрел на меня так, как будто уже трахнул, выпотрошил и выбросил в мусорку. И я позволила ему это — в своей голове. Но только на секунду.

Внутри меня полыхнуло холодное пламя. Я помнила, как моя мать плакала ночами в подушку. Как отец ушёл, оставив нас с долгами и разбитым сердцем. Как однажды в нашем доме появился человек из издательства «Corf Publishing» и забрал последние права на её книгу, которую она писала десять лет. Книгу, которая стала бестселлером — но уже под чужим именем. Под именем Владислава Корфа.

Я помнила всё. Каждую слезу матери. Каждую бессонную ночь. И пришла сюда не за работой. Я пришла за его кровью.

— Дерзкая, — он шагнул ко мне, и воздух между нами стал плотным, как перед грозой. — Мне нравится. Дерзких интереснее ломать. Они громче кричат, когда падают на колени.

— Пошёл нахуй, — выдохнула я, глядя ему в глаза, не моргая. — Я не игрушка, чтобы меня ломать. Я — та, кто перережет тебе глотку, когда ты отвернёшься.

Он засмеялся — низко, хрипло, как зверь, чувствующий запах добычи.

— Все вы так говорите. А потом стоите на коленях, с открытым ртом, и просите ещё. Ещё боли. Ещё унижения. Ещё меня.

Его рука легла мне на талию — и я дёрнулась, как от удара током. Пальцы сжали кожу через тонкую блузку, и я почувствовала, как соски затвердели до боли, как между ног стало влажно и горячо. Предательское тело. Оно хотело его, даже когда разум кричал «убей».

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — прошептал он мне на ухо, почти касаясь губами, обжигая дыханием. — Ты пришла продать себя. За деньги, за статус, за грёбаную иллюзию безопасности. Но правда в том, что ты продалась уже в тот момент, когда переступила порог. Ты уже моя шлюха. Просто ещё не знаешь свою цену.

— Я пришла работать, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы спускаются ниже, к пояснице, к ягодице, сжимая плоть до боли.

— Ты пришла, потому что у тебя нет выбора. Потому что бывший муж вытер о тебя ноги и трахнул твою лучшую подругу. Потому что ты осталась без денег, без квартиры, без надежды. Я — твой последний шанс, детка. И ты готова на всё, чтобы его не упустить. Даже раздвинуть ноги перед монстром.

Он не знал правды. Он думал, что я слабая, сломленная, что я приползла умолять. Но я пришла с холодной головой, с фотографиями его сделок, с диктофоном в сумочке и старым ключом от его сейфа, который мать сохранила как единственную улику.

Он сжал мою задницу, впиваясь пальцами в мясо. Я закусила губу до крови — металлический вкус на языке — чтобы не застонать, не выдать себя.

— Ты уже мокрая, — сказал он тихо, почти ласково, и его пальцы скользнули по моей промежности через тонкую ткань юбки, надавили на клитор. — Я чувствую твой запах, блядь. Твоё тело предаёт тебя быстрее, чем твой лживый язык. Ты течёшь, как последняя сука.

— Ты — ублюдок.

— А ты — шлюха, которая пришла ко мне сама. На четвереньках.

Он резко развернул меня лицом к столу. Нажал на плечи, заставляя согнуться. Мои руки упёрлись в полированную поверхность. Я стояла, согнувшись, задницей кверху, в короткой юбке, которая задралась до пояса. Мои ноги дрожали — от гнева, от унижения, от того, как сильно я хотела, чтобы он продолжил.

Он разорвал мои колготки. Ткань затрещала, обнажая голую кожу. Холодный воздух ударил по промежности, и я вздрогнула.

— Какая красивая киска, — прошептал он, проводя пальцем по моей щели. — Влажная, розовая, готовая принять меня. Но не сегодня. Сегодня ты будешь только смотреть и хотеть.

Он шлёпнул меня по ягодице — звонко, сильно. Я вскрикнула.

— Скажи, чего ты хочешь на самом деле, — приказал он. — Честно. Только честно, сука.

Я зажмурилась. Внутри всё кипело — стыд, злость, дикий, животный голод.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо здесь, — выдохнула я. — Грубо. Жёстко. Чтобы я забыла своё имя, ёбаный ты мудак.

Он засмеялся — низко, хрипло, победно.

— Хорошо. Но не сегодня. Сначала ты должна заслужить.

Он отпустил меня. Отошёл к столу, взял папку и бросил мне под ноги.

— В этой папке — список партнёров, инвесторов и критиков, от которых зависит судьба издательства. Ты будешь их «сопровождать». Улыбаться. Слушать. Ублажать. Если они будут довольны — сделка состоится. Если нет — ты вылетишь на улицу без выходного пособия. И с такой репутацией, что тебя ни одна контора не возьмёт даже уборщицей.

Я подняла папку дрожащими руками. Внутри были фотографии мужчин — старых, богатых, с похотливыми глазами. Мой желудок сжался, но я заставила себя улыбнуться.

— Ты поняла?

— Да, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх.

— Ты принята. Завтра в семь утра. Платье — красное. Короткое. Без белья. Без грёбаных трусов, ты слышишь меня?