Клинок, хранящий память

Пролог: Второй шанс

Сегодня на улице как обычно лил дождь, а мрачные тучи застелили всё небо. Сегодня он получил отпуск, но это было ему неинтересно. Идя по улицам, лишённый жизни, дыхание было ровным, а глаза — бездонными, как океан.

Его шаги отдавались эхом в пустоте, которую видна лишь его глазам.

Глаза слипались от усталости. Шум дождя и проезжающих машин постепенно затихал, словно отдаляясь. Разум погрузился в тяжёлые раздумья.

Переходя очередную дорогу, чувства затуплялись, зрение затуманивается, а ноги тяжелели. Ботинки, мокрые насквозь, хлюпали при каждом шаге. Он наступал в лужи, игнорируя холод, и шёл дальше.

Вдруг до него донёсся громкий и истошный визг тормозов. Тело пронзила острая, колющая боль — но лишь на мгновение. Он попытался проигнорировать её и встать, чтобы идти дальше, но тело не двинулось с места. Вернее сказать — оно больше не могло двинуться.

Он лежал на дороге в холодной луже, промокший до нитки, истекающий кровью. Попытался поднять голову, чтобы взглянуть на себя, но не смог — и сразу смирился.

Взор исчезал, слух умирал, боль утихала.

Чувства были смыты, а разум словро плыл по холодной реке, у которой не видно края, «неужели я здесь и утону?» подумал он.

Стук сердца становился всё тише, а разум поглощала бескрайняя тьма. Но лишь одно было странно в это мгновение — его чувство смирения. Он смирился. Не пытался выжить, не пытался закричать. Он лишь молча лежал, дожидаясь своего конца.

«Это конец?» — спросил он в мыслях.

[Конец?] — переспросил гудящий голос в голове.

Вокруг умирающего тела всё осталось по-прежнему: пешеходы безучастно проходили мимо, машины объезжали его. Никому не было до него дела. Никому.

Голос молчал, словно наблюдая за этой картиной.

[Нет, это начало для твоих новых #&₽;@+! ] — ответил голос и полностью затих.

Боль угасла. Он плыл по холодной реке без краёв и дна, как вдруг ощутил осязаемое тепло — такое чуждое, но такое родное. Но продлилось это счастье лишь мгновение. А после тёплой кожи коснулся холод.

Он открыл глаза и начал осматриваться. Он находился в развалинах дома. От окон остались лишь пустые проёмы, в которых виднелся яркий свет, присущий лишь огню. В углу на полу были аккуратно собраны стеклянные осколки и мусор. Кто-то явно постарался.

Его держала на руках черноволосая девушка. Одежда на ней была растрёпана и оборвана, но можно было разглядеть чепчик и чёрную юбку — одеяние служанки, словно из другой эпохи.

Неподалёку сидела вторая девушка. Её платье в пастельных тонах тоже было порвано, но всё равно не потеряло элегантности.

Однако ему не было до этого дела. Голову переполняли сотни вопросов.

Слёзы катились по маленьким щекам. Он не понимал ровным счётом ничего: что случилось, почему он здесь. Но в голове промелькнула одна-единственная мысль.

«Может, это дар судьбы?»

А следом другая, подарившая крошечную надежду:

«Может, в этот раз всё будет по-другому?»

Надежда оказалась мимолётной, как он после подумал.

Послышался треск дерева — такой скрипучий и раздражающий, что хотелось зажать уши. А затем — испуганный крик служанки, державшей его. Она попятилась назад и упала на землю.

В развалины ворвался воин в доспехах. Его клинок был покрыт засохшей кровью и направлен к шее служанки, но, поняв, что они безоружны, он опустил меч в ножны.

— «За мной», — скомандовал солдат на незнакомом, гортанном языке.

Девушки, всё ещё дрожавшие от страха, увидим герб на доспехах немедленно последовали за ним, не смея поднять головы. Служанка передала ребёнка в руки второй девушке. Солдат кивнул, словно одобряя, и они вышли из дома.

Взору открылась по-настоящему чудовищная картина: разорванные в клочья тела людей и животных, вывалившиеся внутренности, разбросанная плоть. Поле перед ним было усеяно огнём. С первого взгляда даже нельзя было понять, что здесь прошла война — скорее какая-то бессмысленная бойня.

Отвращение — единственное, что он ощутил, глядя на это. Теперь он не знал, что будет дальше, каким путём пойдёт его судьба и кем он станет. Он посмотрел на единственного человека, которого мог называть матерью, — но всё равно не признавал её.

Он видел перед собой не взрослую женщину, а запуганную девушку лет двадцати пяти. Её коричневые волосы были растрёпаны, а сапфировые глаза бегали — но в них читалась решимость. Её взгляд не раз останавливался на нём, но сразу же убегал. Она крепко обнимала его, словно говоря: «Я всегда поддержу тебя».

На первый взгляд — бесстрашная девушка. Но он сразу заметил страх и ужас. Она боялась — и даже больше, чем он. То, как она обнимала его… Она не просто хотела дать ему опору. Она хотела найти в нём свою. Он не знал, о чём она думает, не знал, что ею движет и почему она так дорожит им. Для него это выглядело как акт лицемерия.

Но назло ему её объятия были очень тёплыми и мягкими. Убаюкивающими.

Веки тяжелели. Но в этот раз он понимал: вскоре он вновь откроет глаза — и тогда всё прояснится. Так ему хотелось думать.

---

Из сна его вырвала тряска — но тряска была такой, словно он ехал в машине по кочкам. Открыв глаза, он понял: ехал он в старой, грубой повозке из железных прутьев. По бокам стояли лавочки. На одной из них сидела его мать и держала его.

«Где я?»

Он осмотрелся. Взгляд скользнул по ещё шести таким же повозкам. В каждой находилось по пять-восемь человек. На каждом, без исключения, были надеты кандалы на руках и ногах. Но на нём их не было — его хиленькие ручки сломались бы от одного вида этих оков.

Впереди ехали десять обычных повозок с солдатами — по пять в два ряда. А перед ними — многочисленная конница.