Клод. Дорогой императора.

Глава 3. Слуга императора.

Просыпался он долго и тяжело, все тело ныло и разламывалось от боли, по сути он вообще не чувствовал ничего, кроме этой все поглощающей изнывающей боли. Однако это было ничто по сравнению с тем, что он был ещё жив. ЖИВ. Кто бы знал, что он будет так рад этому факту. Пройти через руки палача и остаться в живых. Такого ещё не случалось, либо он просто о таком не знал. Воспоминания того дня накинулись на него с новой силой, неся вместе с собой и новые приступы боли, вернувшиеся вместе со всем остальным.

"Он согласился служить императору. Какой кошмар! Какой ужас!" — корил себя парень, однако ни секунды не сомневаясь в своём решении. Вспоминая все то, что успело случиться с ним, Клод понимал, что уже был не тем мужчиной, что когда-то боролся с болротником на болотах Ригвы. Все эти люди, так нагло ворвавшиеся в его жизнь, разбили так тщательно встраиваемый им кокон одиночества, даря взамен то, о чем он не смел и мечтать, не доступное ему ранее тепло человеческих отношений и чувства принятия его другими. Было так необычно и странно сознавать, что его внешний вид не оттолкнул их от него. Он вообще не вызвал у них никакой из привычных с детства реакций.

Осторожно вздохнув он поморщился от отдавшейся в груди боли. Хочет он того или нет, но лежать так притворяясь трупом было трусливо и глупо. Так что взяв себя в руки Клод не спеша разлепил противящиеся данному действию веки. Хотя, как оказалось, смотреть ему было особенно не на что. Серый потолок, серые стены, полупустого погруженного в полумрак помещения без единого признака окон, освещавшегося лишь двумя факелами, воткнутыми в крепления встроенными в стену по обе стороны одинокой двери. Как мог оценить парень обстановка комнаты так же не радовала глаз разнообразием, лишь стол, да стул — вот и все. Скорее не комната, а камера. Чистая, светлая, сухая, но все же тюрьма. Кисло улыбнувшись наемник попытался пошевелиться, но с сожалением был вынужден признать бесполезность попытки. Мало того, что после работы палача, он практически ничего не ощущал, кроме боли, так ещё и руки, распухшие до неузнаваемости удерживались ремнями, заботливо обхватывающими конечности, не впиваясь в кожу и не нанося новых увечий, но и не отпуская.

В комнате он был совершенно один. Что сталось с остальными он не знал, уповая лишь на то, что посланник сдержал свое слово и его друзья все ещё живы. Однако если это не так, то он отомстит, жестоко отомстит. Несмотря на то, что наемник предпочитал не ввязываться в драки, он не был в них новичком, прекрасно умея за себя постоять и не просто, почти всегда выходя победителем.

Время тянулось медленно, боль не ослабляла свою хватку ни на секунду, но и не поглощая сознания. Делать было совершенно нечего, а скука уже закинула свои мерзкие щупальца, намекая, что пора бы добавить разнообразия.

Клод не знал, сколько он пролежал так, судить о времени в этом однотонном невзрачном помещение, было сложно. А сон, несчастный проказник, ни в какую не приходил, чтоб скрасить одиночество пленника. Когда он уже готов был заорать в голос, чтоб разбить эту давящую тишину, дверь распахнулась, пропуская внутрь ещё не старого, но уже начавшего седеть, мужчину лет сорока, с правильными чертами лица, но жутко уставшими глазами. Пройдя внутрь, он опустился на стул, положив возле ног Клода объемную сумку, и собственническим жестом скинул одеяло, укрывавшее обнажённое покалеченное тело. Причём проделал он все это молча.

И хоть Клод не мог разглядеть себя, не прибегая к посторонней помощи, он понимал, что выглядит ужасно. О чем сообщал каждый кричащий, словно оголенный, нерв его многострадального тела, а лекарь между тем продолжал свою работу равнодушно ворочая его, срывая присохшие бинты и накладывая новые, совершенно не заботясь о причиняемой раненному боли. Однако Клод все стерпел, ни словом, ни жестом не выразив своих чувств. Он не мог определить сколько времени длилось это лечение-пытка, превратившееся в вечность, пока лекарь обтерев покрытые его кровью руки, не засобирался на выход. Во время этого действа никто из них так и не нарушил тяжёлой тишины, разбавляемой лишь шуршанием бинтов и тяжёлым дыханием наемника.

Вот только в этот раз его не стали томить одиночеством, даже не дав времени отдышаться, в комнату тяжёлым уверенным шагом уже вошёл новый гость. Или точнее гостья… Как смог оценить парень.

— Берхард, можете быть свободны. Благодарю. — Высокомерно бросила лекарю женщина, заняв освободившийся и ещё не успевший остыть стул.

— Спасибо, ваша милость, — хриплым голосом ответил неожиданно не немой мужчина и слегка склонившись покинул комнату. В которой вновь повисла сосредоточенная тишина, пока оба её обитатели внимательно изучали друг друга.

Незнакомка оказалась довольно высокой женщиной, под стать ему, но все равно не достигавшей его на пол головы. Широкое, немного лошадиное лицо, не было лицом красавицы, подобной Алите, но и уродливым оно тоже не было. Карие глаза, слегка раскосые, плотно сжатые полноватые губы, на слегка выступающих вперёд скулах, выдавали в ней человека сильного волей и очень упрямого, что соответствовало больше мужским чертам, чем женским. Хотя это возможно было лишь его мнение. Да и одежда пришелицы кричала о том, что она не праздная красавица, а воин. Строгая куртка, подбитая мехом плотно прилегала к талии, не сковывая движений и не путавшись под руками, облегающие штаны, подчеркивали стройные сильные ноги, заправленные в невысокие сапоги, без намёка на каблук, все неизменно чёрного цвета, только еще больше подчеркивая род её занятий. И что этой воительнице могло понадобиться от него, никак не мог взять в толк Клод, но первым нарушать молчание не торопился. Всё же это она пришла к нему.