Клуб «червонных валетов». Смерть Короля.

Сердечные тайны

— Вон она, ваше сиятельство... вон та девица с палкой в руках.

— Весьма бойкая особа, — с едва приметной усмешкой отозвался князь Резенцов.

Из окон кабинета директрисы приюта святой Ольги открывался вид на двор, где одна из воспитанниц, нимало не стесняясь, с видимым усердием колотила палкой по кряжистому стволу старого дуба. У нее за спиной, затаив дыхание и задрав головы вверх, столпились остальные ученицы.

— Истинная правда-с, — со вздохом подтвердила директриса, — К тому же девочка мнит себя особенной... На ее содержание исправно поступают денежные средства. Оттого Табба воображает себя незаконнорожденной дочерью неких влиятельных родителей.

— Возможно, в этом есть доля истины, — изволил заметить князь, не отрывая взора от бунтующей воспитанницы.

— К тому же, как я уже имела честь доносить вашему сиятельству, — вкрадчиво продолжала начальница, — Табба Персик одарена от природы дивным вокалом. Дерзну сказать, у девицы обнаруживается несомненный талант...

— Из какого же источника, позвольте полюбопытствовать, поступают суммы на ее содержание? — осведомился Резенцов, холодным взглядом измеряя собеседницу.

Женщина лишь беспомощно развела руками, выказывая полнейшее неведение.

— Средства приходят из немецкого банка... из-за границы-с. Однако же мы не посвящаем Таббу в подобные тонкости, чтобы не распалять ее и без того горделивое воображение. Иначе с ней решительно никакого сладу не будет.

По надменному лицу князя скользнула тень тайного удовлетворения. Его поверенные оправдывали свое жалованье: вот уже третий год они с немецкой точностью инкогнито перечисляли средства на нужды воспитанницы.

— Желает ли ваше сиятельство лично побеседовать с Таббой Персик?

— В этом нет нужды. Так на чём мы остановились, сударыня?.. — произнес князь, возвращаясь к делам насущным. — Каковы нынче нужды вверенного вам приюта?

Директриса, вконец смутившись визитом столь высокопоставленной особы, в растерянности потянулась было к конторским бумагам, но князь властным, хотя и вежливым жестом руки удержал ее от лишних хлопот.

— Я обещал государю нашему самолично инспектировать все воспитательные дома Адмиралтейского ведомства. Вижу, что приют святой Ольги находится в заботливых руках. Прошу вас, сударыня, изложить все ваши нужды на бумаге и отправить в министерство на мое имя.

Директриса почтительно склонилась в реверансе.

Верный Никифор уже замер у экипажа, настежь распахнув дверцу. Его сиятельство князь Лев Александрович Резенцов с привычной легкостью взошел в карету и, едва коснувшись бархатных подушек, повелительно обронил: «В министерство!»

Слуга поспешно взобрался на высокие козлы. Он ловко разобрал вожжи и осадил пару статных орловских рысаков. Кони, чуя твердую руку, послушно затрусили, выбивая звонкую дробь подковами по широкой булыжной мостовой.

Поглаживая ладонями гладкую кожу седельной уздечки, юноша задумчиво хмурил белесые брови. Какая надобность заставила князя наведаться в сиротский приют? И почему он пожелал держать, казалось бы, официальный визит в тайне от посторонних глаз?

Обычно князь отправлялся в сопровождении одного лишь верного Никифора, когда хотел сохранить поездку в тайне, даже от домашней челяди.

Никифор Оглобля, сын бывшего крепостного, с самых малых лет состоял при особе князя. Тихий, угрюмый детина в полной мере оправдывал свою фамилию: завидный рост и косая сажень в плечах внушали невольное беспокойство каждому, кто сталкивался с ним в тесном переулке.

Выйдя из экипажа, Лев Александрович вручил слуге небольшой мешочек черного бархата, в недрах которого что-то весомо звякнуло.

Никифор, не выказывая ни малейшего любопытства, спрятал ношу за пазуху, поближе к нательному кресту.

— Поезжай в «Лавку древностей», — распорядился князь, — передашь это лично в руки господину фон Ольту. Да поспешай! Он нынче отбывает на воды, в Баден-Баден.

Едва лакированный кузов экипажа скрылся за поворотом, князь Резенцов, приняв вид самый степенный и равнодушный, проследовал мимо парадного крыльца своего ведомства.

Не замедляя шага, он свернул на Морскую улицу, которую в народе, по причине обилия ювелирных заведений, окрестили «Бриллиантовой», и вскоре поравнялся с домом за номером двадцать четыре.

Перед высокими стеклянными дверями с вывеской «Ювелирный дом Фаберже» князь замедлил шаг.

Швейцар поспешил распахнуть двери.

Приказчик, несмотря на то, что посетитель прибыл без экипажа, безошибочно оценил вошедшего — он устремился навстречу, услужливо улыбаясь.

— Извольте-с, ваша светлость, — склонился он в нижайшем поклоне.

— Милейший, а здесь ли господин Фаберже? — осведомился князь.

— Прошу покорно, ваше сиятельство. Не прикажете ли здесь обождать?

Он засуетился, распахивая тяжелые створки карельской березы, ведущие в уютный кабинет для особо важных посетителей.

Сервированный серебром стол, голубой бархат кресел — всё здесь было готово для приема гостей самого высокого полёта.