Клуб четырёх теней

Глава VII. Марк

Я не хочу верить.

А что, если правда куда хуже, чем может быть?

Дверь со скрипом открывается, и Марк входит в комнату. В нос ударяет запах пота, плесени и старых книг. Пыль медленно оседает на пол, стеллажи и диван, как будто мерцает при дневном свете. Золотистая штора только наполовину прикрывает большое окно, сквозь которое проникают солнечные лучи.

Мать сидит в кресле напротив зеркала. Ее карие глаза пустые, выцветшие. Многолетние морщины стали еще больше выделяться на ее исхудавшем лице. Она цепляется пальцами за подлокотники и проводит по ним ногтями. Ткань трещит, издает неприятные звуки, но мать это не останавливает. Она продолжает смотреть в одну точку, лишь повторяя одно и то же слово:

— Забери. Забери. Забери.

Ком встает в горле. Марк поправляет галстук на своей шее, чтобы ослабить его. Кислород словно выкачали из легких.

Мать его не замечает. Или не хочет замечать. Она давно уже перестала видеть в нем сына. Того, кого она любила и оберегала.

Теперь же это в прошлом.

Общая трагедия должна была объединить и без того хрупкую семью, но она лишь расколола ее пополам.

Слезы медленно текли по ее щекам, капая на старое, измятое платье красного цвета в горошек. Она его очень любила носить, потому что эта вещь была подарена отцом Марка.

Половица стонет под тяжестью ноги. Каждое движение Марку дается с трудом. Он боится спугнуть мать, боится сделать неверное движение. Но Марк хочет достучаться до нее, предпринять хоть что-то. Но прошло уже несколько месяцев со дня трагедии. А дом умер вместе с их владельцем.

— Мам? — вкрадчиво произносит Марк, голос дрожит.

Слова растворяются в воздухе. Звук не отскакивает от стен. Они впитывают его безвозвратно.

Тишина. Мать даже не моргает, не говорит ни слова.

Марку тяжело видеть ее такой. И он чувствует, как ее состояние бьет по самому больному. По сердцу.

По пальцам словно пробегает ток, и они немеют, мышцы напрягаются, пот струится по лбу.

Он делает еще шаг.

Скрип половицы.

Мать поворачивает голову в его сторону. Отражение делает то же самое, но на секунду быстрее.

Он замирает и смотрит в зеркало. Взгляд осознанный, глубокий.

Мать ничего не говорит, но тот, кто находится по ту сторону, произносит:

— Пора.

Неделю назад

Марк мотает головой и образ матери медленно расплывается перед глазами.

В архиве тихо. Стеллажи с документами скромно наблюдают за Марком, будто ждут, что он найдет ответы на свои самые сокровенные вопросы. Запах пергамента и старого дерева ударяет в нос, не помогает сосредоточиться. Марк чувствует себя слишком живым среди этих мертвых документов.

Он опускает взгляд на газетные вырезки и фотографии девятнадцатого века.

Ему не дает покоя тот случай, когда они с Владом пришли в заброшенный дом и Марк увидел образ отца по ту сторону зеркала. Только это был вовсе не он. Фигура в черном. И тогда, на Боровом мосту она тоже пришла к ним, выдавая все личные тайны. Что ей надо от них? И что ей надо именно от Марка?

Он решает провести собственное расследование, не предупредив об этом Варю и Влада. Марк считает, что сможет справиться в одиночку. А вдруг они узнают ту горькую правду, которую он все это время прятал? Вдруг осудят его?

Тусклые лампы освещают просторный зал. Одна из них начинает искрить, словно подмигивать. Внутри себя Марк бесится, злится. Он чувствует, как нарастает внутренний гнев. И почему он выходит из себя из-за таких мелочей?

Марк закрывает глаза. Он медленно выдыхает и берет в руки зарисовку Борового моста. Он никак не дает ему покоя. Может быть, Марку удастся что-то отыскать в архиве и узнать, почему на мосту происходили массовые самоубийства и почему в отражении вод Обводного канала он увидел ту самую фигуру в черном. И смерть.

Марк проводит пальцами по шершавой бумаге, всматриваясь в конструкцию Борового моста. Еще в те времена он был деревянным.

С 1881 до середины 1880-х годов мост именовали Андреевским. После этого он получил название Боровой. Работы велись под руководством инженера А. И. Штукенберга.

Марк еще раз перечитывает строчки, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но вместо ответов на вопросы он получает лишь сухие факты, которые никоим образом не помогают. Марк прикрывает веки, пытаясь взять себя в руки, но треск лампы так и действует на нервы. Хотелось разнести весь архив к чертям. Марк берется за следующий документ.

Перед глазами копии документов, в которых рассказывается об истории Борового моста, его строительстве, реконструкции и инженерах. Вот только где-то уже поплыли чернила, где-то вырваны страницы или куски текста, поэтому Марк не может собрать все это в единую картину.

Берегись зеркал.

Единственное, что отец сказал Марку перед смертью. Марк нервно дернулся, в горле встал ком. И почему ему это сейчас пришло в голову? Почему он вспомнил именно этот момент?

И снова раздражение. Марк судорожно начинает перебирать документы. Руки, готовые разорвать эти проклятые бумаги, напряжены.

Марк добирается до старых фотографий Борового моста. На нем стоят люди. Нельзя разглядеть их эмоций, изображение не такое четкое. Но Марк как будто почувствовал единение с историей. Ведь это произошло чуть больше ста лет назад, когда еще существовала Российская империя. Тогда был другой мир, другие люди, другое все. Марк только хочет отложить фотографию, как его внимание привлекает черные пятно. Он опускает взгляд и видит, что внизу моста, где находится ров, запечатлена непонятная фигура в капюшоне.

Внутри все похолодело, Марк под тусклым светом архивных ламп начинает промаргиваться, потому что думает, что сходит с ума. Но «пятно» не исчезает. Кажется, что оно становится только ярче и ярче.

Марк видит еще одну фотографию Борового моста, уже начала двадцатого века. Он теперь знает, что нужно найти. Фигуру в черном.