Клуб любителей исторической прозы

Озорники

Сам Авдей Спиридоныч, пообвыкнув в председательской должности, подъезжал к ней с предложением:

- Хочешь, молодка, со мной в любви жить?

- А на что мне тебя, пердуна старого? – отвечала Полина, с наглостью смотря ему в глаза. – У меня от молодых отбоя нет.

Только и было сказано между ними, но смолчавший Авдей разобиделся не на шутку, невзлюбил вдову и стал всюду притеснять её работами и попрёками. И до того довёл бабёнку, что однажды в пьяном виде орала она на всю улицу:

- Ай да председатель! От живой жены из постели улизнуть хочет, словно таракан, без спросу в другую норовит.

Авдей Спиридоныч не привык вступать в бабьи перепалки, оставил это право жене, нахохлившейся вороной наскочившей на вдову, но и от своего не отступался.

- Что, дурья башка, надумалась? – спрашивал он Полину перед тем, как объявить ей вновь придуманное утеснение.

- Ишь как тебя, старого кобеля, раззадорило! Иль к должности твоей полюбовница полагается? Так вези бумагу из района – глядишь, и уступлю, - огрызалась вдова.

- Ладно, - угрюмо вздыхал Авдей, - подождём.

Через день-другой опять подступался:

- Ну, чего ты, паскуда, жалеешь?

И даже Полькины ухажёры, которых она умела привечать не ссоря, выговаривали ей:

- Вам, бабам, привычно – могла бы и потерпеть. Ежели он тебя с хутора сживёт, куда пойдёшь? А то, гляди, до нас доберётся.

- Не справедливо это, - тихо плакала вдова. – Не люб он мне.

- Ну-ну, гляди. Только как бы от справедливости твоей на рожон не наткнуться….

Полина уж и к ведунье в Петровку хаживала, сметанкой, салом кланялась, но бесполезно.

- А таков он человек, что все ходы и выходы знает, Одно слово – прожженный, - шамкала старая ведьма.

Варвара Фёдоровна осуждала Полькино вдовье беспутство, Авдея Кутепова жалела, как оклеветанного. Ему-то на распробу и принесла она тарелку огурцов:

- Попробуйте, Авдей Спиридоныч, малосольненьких. У нас на Волге огурчики – первейшая зелень с грядки.

На минуту председатель, восседавший за широким столом, задумался – а эта зачем пожаловала? – потом указал Извековой на свободный стул, отодвинул тарелку на край стола и продолжил разнос подгулявших вчера мужиков.

Те глухо покашливали, прятали глаза, переговаривались меж собой:

- Этак, братцы, он вконец нас завинит.

За их спинами таилась ещё одна хуторская вдовушка – Стюра Малютина. Худо умытая, растрёпанная, полурастерзанная ещё после вчерашнего, она представляла собой тип бабы – халды, отлынивающей от работы, вечно хмельной, походя ругающейся и пользующейся каждым случаем, чтобы украсить речь каким-нибудь непристойным словом. С утра до вечера звенел над хутором её голос, клянущей всех и всяк, сулящий беды и напасти. Авдея Кутепова она боялась, а теперь, чувствуя вину, готова была провалиться сквозь землю, чтобы избежать его лютого взгляда.

- Кто зачинщик? Выходи.

После минутного колебания мужики решились исполнить это требование начальства:

- Выходи, Стюрка, чего запряталась.

Её вытолкали вперёд.

- И ты здесь? – удивился Авдей, будто только что увидел.

Стюрка робко взглянула на председателя и, встретив его полный осуждения взор, впала в состояние беспредельной тоски. Примолкли зеваки, сбившиеся в контору, перестали толкаться мальчишки, облепившие открытые окна – все ждут председателева решения.