Клуб любителей исторической прозы

Безбожники

- Ой, чего же я стою? – широко по-женски заметая ногами,  она кинулась в дом, из которого доносились приглушённые вскрики роженицы.

Исполнив материн наказ, Егорка домой вернулся не сразу и задами, никого не встретив. В доме переполох. Санька, подгадав дни, приехала рожать к матери, и вот началось….

Стоны, стоны, а потом крик. Испуганны мать, Нюрка, деловита  деревенская повитуха тётка Татьяна, на Егорку никто не обращает внимания.

Поужинав, управившись со скотиной, Егорка полез на полати к проклятому мешку. Следом Нюркина голова любопытная:

- А чё ты тут прячешь?

И что за человек! Всюду суёт свой нос и всегда не вовремя. Егорка в сердцах рявкнул на сестру. Но Нюрку разве проймёшь! Она, подперев ладонями щёки, смотрит за ним во все глаза и разглагольствует:

- Ты, братец, грубиян. Как к сестре относишься? Вот на улице парни – другое дело. Каждый норовит проявить внимание, сделать что-нибудь приятное….

Вздрогнули оба от очередного Санькиного «Ой, мамочки!».

Егорка, подхватив злополучный мешочек, сказал:

- Пойду я к Феде ночевать.

И, одевшись, вышел.

Матрёна усадила за стол поужинать, села напротив и стала расспрашивать про Саньку. Леночка – Егоркина любимица – попробовала вовлечь в игру, но не растормошила, показала язык и убежала к себе.

- Ты чего такой хмурной? – спросил Фёдор.

- Чему радоваться? – Егоркины глаза смотрели затравленно.

Фёдор покачал головой, но от расспросов воздержался, рассказал своё.

Мордвиновку проехал - мальчишка из кустов, маленький, драный, но смелый.

- Дядька, - говорит, - не ехай дальше.

Голос с хрипотцой, простуженный.

- Это почему же?

- Ждут тебя. Два мужика вон в том осиннике.

- Не врёшь?

- Могу побожиться.

- Трусишь?

- Ты будто нет?

- Я нет, - Фёдор освободил из-под кошмы ружьё. – Полезай в сани, вместе бояться будем.

- Не-а, я – тутошний….

Дослушав рассказ, Егорка попросил:

- Послушай, Федя, возьми меня к себе в работники, совсем мне эта школа осточертела.

- Ну-ну, не дури, в хомут всегда успеешь.

Засиделись братья допоздна. Матрёна с дочерью уже спали.

Фёдор ушёл к матери, вернулся весь запорошенный.

- Ну и погодка разыгралась – к урожаю! С племянницей тебя, брательник!

На утро Егорка не спешил домой. Всё с тем же злополучным мешком пошёл к церкви. Ещё ночью принял решение - забраться на колокольню, оставить там краденное да покаяться Богу, тогда может и  простится ему невольное участие в грехе, очистится совесть, вернётся на душу спокойствие.

Никем не замеченный шмыгнул в высокие врата. Винтовая лестница в полумраке круто забирала наверх. Егорка  бросил мешок под ноги, встал на него коленями – помолиться.

Легко сказать! Ни одной молитвы до конца не помнит. Переврать – грех.

Сверху шаги – звонарь Карпуха Лагунков спускается. Не идёт – ползёт, еле ноги больные переставляет. Совсем старый стал звонарь, никудышный. Да и кому он нужный теперь? Советская власть запретила в колокол бухать, а самого батюшку не нынче-завтра из деревни выпрут. По привычке взбирается наверх каждое утро, потрогает колокол, обозрит округу, повздыхает печально и назад.