Клуб любителей исторической прозы

Осенние пересуды

 Осенние пересуды

Пути не открываются перед теми, кто не борется.

(Л. Синь)

Тем летом исполнилась Егоркина мечта – приняли его в заготконтору помощником к брату Фёдору и даже зарплату положили. Но и дел прибавилось - не только в Петровке, по окрестным хуторам скупали они у частников молоко. Много ездили, днём и ночью, лесами-полями, с ружьём – красота!

Осень подошла. Никто Егорке про школу не поминает – он и рад.

Случилось как-то быть в Бутаже. Заночевали у Ильи с Федосьей. Поутру, позавтракав – хозяин уж в конторе – засобирались в дорогу. Сестра вышла провожать. Стала у калитки, бездумно улыбаясь, концы платка в кулаках держит, подставляя блеклому солнцу лоб. Болит он у неё. Когда муж дерётся, то метит по голове ударить. Давно ли бесшабашный кудряш Илюха улещал её девкою, в любви клялся, а теперь чуть что – в кулаки. Он и сам иногда не скажет, за что бьёт жену. Такая жизнь….

Прощаясь, Федосья машет рукой, платок сползает на плечо. Егорка видит, удивительные волосы у сестры - на свету они пепельно-серебристые, в сумерках голубые, в темноте как предгрозовое небо, а вообще сильно поседевшие. Безрассудочный взгляд глубоко западает в душу, свербит в спину.

Отъехали. Фёдор покачал головой:

- Совсем затюкал бабу, сверчок….

 В дороге прихватил дождь. Заштриховал всё небо, лишь в одном месте оставил радужный круг. Закачался, приблизился горизонт.

У просёлка чуть особняком стояла могучая берёза – крона стогом. Под её сень направил Фёдор лошадь. Егорка спрятался с головой под плащ, а старший брат спрыгнул с телеги, обошёл Серка, ослабил подпругу, освободил от удил. Стоял, не хоронясь от дождя, наблюдая, как забирает лошадь губами траву, обнажая длинные зубы.

Любовно охлопал ладонью мокрый её бок:

- Укатали Сивку крутые горки.

И прибавил весело, повысив голос:

- Эх, жизнь-жизнь, хучь бы ты полегшала.…

Егорке не понятна его весёлость, хотелось досадить немного.

- Ты, Фёдор, большой раньше был, а теперь мы скоро вровень будем.

- Усадка произошла. Старые растут в землю, молодые в небо. И ты, жениться будешь, подлаживайся – сколь лет жене до тебя расти, а то смотри, перегонит.

Фёдор часто сводил разговоры к женитьбе и отношениям с женщинами. Стоило какой девчонке окликнуть Егорку и поболтать немного, Фёдор уж зубоскалит - когда свадьба? Матрёна вставала на защиту деверя, кляла мужа Богом, а тот смеялся, оба, мол, безбожники: он – неверующий, она – католичка.

- Кто у тебя нынче в почёте? – Фёдор хитро щурился, - Машка – растеряшка?

Егорка отмалчивался. Ладно бы сам бабником был, так нет – на свою Матрену не надышится, а брата шпыняет.

Бывало, выпьет за обедом и начнёт внушать:

- Кончай, Егор, задумываться. Я знавал одного. Одолели его думы, так он руки на себя наложил.