Клуб любителей исторической прозы

Троицкие уроки

В бане угощал пивом, много говорил, поучая. Егорка скрывался от него в парной, где лысая голова Андрея Яковлевича долго не выдерживала.

Мелькнуло знакомое лицо. Корсак! Взглянул косо, не узнал. Егорка с любопытством наблюдал за знаменитым атаманом. На костлявом теле живого места нет – весь в шрамах. И два подручника с ним – ребята крепкие. На Егорку тоже покосились. Не признали, а может, и не было их в тот памятный вечер.

Масленников, уходя в раздевалку, шлёпнул Егорку мочалкой:

- Не засиживайся, коль пива хочешь.

Егорка пену с лица смыл – перед ним Корсак, на скамью подсел.

- Знакомый? – кивнул на дверь, за которой скрылся Масленников.

- Зять.

Егорка без страха в упор разглядывал знаменитого атамана, удивляясь – чем берёт?

- Ты с Гончарки? Знаю я ваших. Приходи к базару. Корсака спросишь. Я – Корсак.

Егорка даванул протянутую ладонь, атаман покосился подозрительно.

У буфета один из подручников подтолкнул Егорку в спину, оскалился в улыбке, подмигнул заговорщески, и троица удалилась.

Не узнали? Заманивают? Зачем  он им? Егорка ломал голову, но к базару не пошёл ни в тот вечер, ни в какой другой.

Несколько раз в городе встречались с Алексеем Саблиным. К Масленниковым он не ходил - Александру не знал, а Андрея Яковлевича недолюбливал. Егорка всю зиму не был дома,  а Алексей бывал в Петровке частенько, да и с Нюркой переписывался, всё приветы передавал.

С весны оба дружно заговорили о доме - Алексею приказ вышел о демобилизации, Егорка к экзаменам готовился. А городская весна дружно наступала. Подсохли канавы, запылили дороги, зазеленела трава, вот-вот проклюнутся тополиные почки, и развернётся лист. В выходной день Алексей затащил Егорку на стадион.

- Смотри, смотри, чё делают! – будущий механизатор увлёкся игрой и никого, кроме футболистов, не замечал. А когда чья-то фигура заслонила от него поле, не на шутку разозлился:

- Ты чё, блин, проходи!

Поднял глаза – Корсак! Стоит, ухмыляется криво. Узнал, припомнил. Только какого – того, что в бане или у ворот?

- Здорово, кореш? – мелькнули редкие жёлтые зубы. – Друзей не признаешь?

- Да пошёл ты, друг! – огрызнулся Егорка

Корсак сузил глаза, помедлил, раскачиваясь с пяток на носки, достал из кармана опасную бритву, махнул перед Егоркиным носом:

- Щас, падла, нос оттяпаю!

Алексей попытался схватить его за руку, но не поймал.

Егорка размышлял, бритва не нож, успеет только по руке полоснуть, а ему сразу головёшку заверну, как курёнку. Сунул Корсаку кулак под нос:

- Нюхни и вали, пока не врезал.

- Ну, гад! – Корсак отступил и чуть не плакал от злости. – Ты же кровушкой своей счас захлебнёшься.

- Беги, беги, а то обсерешься, - посоветовал Саблин.

Атаман и на него посмотрел жалостно и потерянно.

- Ну, гады, - злость душила его, он рванул ворот рубахи, пошёл, а потом побежал прочь.

Лишь только скрылся с глаз, Егорка заторопился:

- Пойдём, пойдём…

- Ты чего? – удивился Саблин.

- Я эту компанию знаю.

Прихватили их на выходе со стадиона. Человек пятнадцать подростков Егоркиного возраста, и Корсак, конечно, с ними. Прижали к высокому забору. Но тут же раздались милицейские трели. Шпана рванула врассыпную, Корсак замешкался. В руке атамана мелькнула бритва.