Клуб любителей исторической прозы

Конокрады

- Что?

- Забор, говорю, поджигай.

Старый охотник хмыкнул, покачал головой, а потом вдруг засуетился - раздобыл где-то пук соломы, бересту, сунул в сухой плетень, чиркнул спичкой. Огонь занялся сразу и потянулся в обе стороны.

Осаждающие отступили, не спуская глаз с усадьбы и неподвижного Пестрякова.

- Никуда не денутся, - убеждал сам себя Мотылёв. – Там дорога, там село, да и усадьбу, поди, жалко.

В подтверждение его слов из дома выскочил невысокий и толстый старик с седой бородой до пояса и топором в руках. Сиганув через Пестрякова, бросился рубить плетень, преграждая путь огня к усадьбе.

Пашка подошёл к нему поближе и, демонстрируя пистолет, приказал поднять руки.

Старик  разметал пролёт плетня, выкинул топор, плюнул и поднял руки.

- Ты один что ли? Ну-ка зови остальных.

Старик повернул широкое лицо к дому:

- Ванька, Родька, ну-ка геть суды!

Во двор спустились четверо – два коротконогих крепыша, колодками в отца, и два худосочных цыгана. Даже издали было видно, как хмель у них боролся с испугом.

- Где пятый, дед? – Пашка ткнул просолу стволом в затылок. – Или сам на старости лет…?

- Непьюшый он – домой ушёл.

- Ружьё где? – крикнул Пашка стоящим во дворе.

Вынесли берданку Митрича.

- Всем лечь рылом в землю. Дед неси верёвку. Егор Кузьмич, вяжи супостатов, пока на мушке держу.

Но вязал конокрадов Федякин – Агарков поспешил к раненому. Пестряков сел на грядку, когда бандиты начали сдаваться.

- Зацепило?

- Ранили.

- Сымай одёжку, посмотрим.

Крови было – тоненькая струйка. Несколько дробинок пробили кожу и отливали из-под неё синевой. Егор сходил в дом, принёс самогон в бутылке, чистый рушник. Обтёр лопатку Пестрякову, обмотал.

Подошёл Мотылёв с берданкой:

- Постереги, Егор Кузьмич, крестничков своих, мы в Ключи за пятым, да и позвонить надо, куда следует.

Егор с берданкой на коленях и Пестряков сели на крыльцо. Связанные конокрады, матерясь, просились по нужде.

- Шмальни по ним, чтоб заткнулись, - попросил Пестряков.

- Болит? Ты выпей – боль приглушит.

Пестряков понюхал горлышко сосуда, поморщился:

- Не привык к такому пойлу.

Однако хлебнул, поморщился, занюхал рукавом – гадость!

- Щас, - Егор оставил ружьё, прошёл в дом.

Там и хозяйка нашлась – спряталась в подполье, когда полетели со звоном стёкла и штукатурка от стены, засвистели пули в избе. Агарков быстро растолковал ей, чего хотел, и появился перед завотделом со стаканами и закуской в тарелочках – грибочки, сальцо, капустка и хлеб-самопёк. Разлил по стаканам адово пойло, чокнулись, захрустели, закусывая.

- Фашисты, - подал голос один из связанных.

- Ты языком-то ни того.… А то щас задницу в клочья порву, - сказал Егор и тронул ладонью ствол ружья.

- Да шмальни уж, - убеждал Пестряков – Чего мне одному страдать. Ну, сволочи, сознавайтесь, кто в меня стрелял?