Клуб любителей исторической прозы

Конокрады

Когда вернулись участковый с Федякиным, стражники приговорили бутылочку и закуску всю подмели – полдень близился. Хозяин засуетился – стол вынесли во двор, накрыли, не забыли и собаку.

- Разбой его порвал, – кивнул Пашка на пятого, которого привёли, упаковали верёвками и толкнули в штабель к связанным. – А не собака, застрелил бы на хрен. У меня грамота по стрельбе, а он бежать вздумал.

Егор и лица конокрада рассмотреть не успел, но видел окровавленные и разорванные в клочья рукав и спинку пиджака.

Хозяин суетился, угождая незваным гостям, подтаскивал закуски, выставлял бутылочки, пополнял жбан с квасом. Егор гадал, заберёт его Пашка или простит.

Забрал. Подъехали одна за другой две машины. В грузовик загрузили арестованных, в «неотложку» - Пестрякова. Прощаясь, он напутствовал:

- На выборы один пойдёшь, смотри, Егор Кузьмич, чтоб всё было по-нашему….

Пашка Мотылёв:

- С конями-то управишься?

Машины тронулись. Заголосила хозяйка. Под её вой, реквизировав найденное снаряжение,  Егор с Федякиным оседлали двух коней, остальных взяли в повода и тронулись в Кабанку. 

Анна была на ферме. Наталью Тимофеевну разморило на солнышке - прикемарила она. Толик играл на травке у её ног. Потом нашёл прутик и пошёл в атаку на гусей. Обошёл лужу.

Коварные птицы отступали с достоинством, меж собой поругивая настырного мальчишку. И вдруг гусак и предводитель стаи, вытянув шею, кинулся на ребёнка. От неожиданности мальчишка сел на попу. Жёсткий клюв ткнулся ему в грудь, больно щипнул за руку выше локтя.

- Ма-ма! Ма-ма! – закричал Толя.

Он и говорить-то умел только три слова – мама, баба, дай.

Мальчик поднялся на ножки и побежал, но гусак мигом догнал, ущипнул за шею и ягодицу.

- Ма-ма! Ма-ма!

Мальчик бросился через лужу напрямик. Запнулся и упал, хлебнул воды. Он ещё сумел подняться.

- Ба-ба! Ба-ба!

Гусак настиг его и здесь, сбил крылом и вскочил на спину. Шансов у ребёнка не осталось.

Наталья Тимофеевна вздрогнула, отходя от дрёмы.  Толька кричит! Она подслеповато осмотрелась – рядом нет, бросила взгляд вдоль улицы – вправо, влево.

Господи, где ж ребёнок? 

За лужей беспокоились гуси. Уж не там ли? Старуха соскочила с завалинки и трусцой, подволакивая отечные ноги, затрусила вокруг лужи. И вдруг увидела....

Господи, не может быть! Господи, только не это! Белый свитерочек в воде.… Это что? Это Толина спинка?

- Господи-и! – на отчаянный вопль старухи откликнулись собаки всей улицы.

 Наталья Тимофеевна подняла внучка на руки. Из носа, раскрытого ротика, ушей текла грязная жижа. Глазки были закрыты, а по щекам полыхал румянец. Жив! Жив!

- Тольша…. Толик, - укачивала старуха остывающее тельце. Толкнулась домой, вспомнила – одна. Постучала к соседке Дарье Ланских:

- Унучек утоп.

- Да ты что?!

Дарья, нестарая, проворная баба, взяла на себя роль спасительницы.

- Его надо откачать.

Взяв с Натальей Тимофеевной ребёнка за ручки и ножки личиком вверх, стали раскачивать его будто качели. Жижа булькала в груди, пузырилась на губах.

- Всё. Утоп, - сдалась соседка.