Клуб любителей исторической прозы

Конокрады

Прибежала оповещённая Анна. Схватила Толю на руки, прижала головку к плечу и принялась бегать по дому, как оглашённая.

- Сыночка, сыночка мой.

По белой кофточке на спине сбежала чёрная струйка.

Егор вернулся в закатный час.

Толя лежал на столе, умытый, в белом белье. Никаких смертных признаков не выдавало чистенькое личико, только румянец стёк со щёк.

С Анной отваживалась Наталья Тимофеевна.

Все соседи разошлись – ушли на выборное собрание.

Егор Кузьмич поцеловал сына в лобик, скрипнул зубами, застонал и, уткнув лицо в согнутую в локте руку, застыл за этим же столом.

Дом сдавила ледяная тишина.

Поздно вечером постучался подвыпивший бригадир Ланских. Егор проводил его на веранду, налил в стаканы из прихваченной бутылки.

- Всё, Ягор, прокатили тебя. Другой теперь у нас председатель.

- Кто?

- Тимофей Бородин.

- Пусть будет.

Ланских покосился на него, выпил и сменил тему.

- А и дуры ж бабы – взялись топлого откачивать, а повернуть ума не хватило. Был у меня по молодости такой случай. Заехал в озеро коня поить, спрыгнул искупаться, чувствую – под ногами топлый. Подымаю – сосед. Спьяну дурень на мелкоте захлебнулся. Кинул через коня, сам в седло и домой. Стучу в ставень кнутовищем:

- Аксинья, мужик твой утоп.

А он прыг с лошадки:

- Хто утоп?

Пока брюхом на коне трясся, вся жижа с него вытекла, и сердце к жизни подтолкнулось. Во как! Долго ишо потом жил, правда, умом тронулся.

Егор молчал, не пил, рассказу не внимал. Ланских засуетился.

- Здесь парнишку хоронить будешь?

- Здесь.

- А сам как? Останешься?

- Не знаю.

Пошёл Ланских, от двери оглянулся:

- Ты, Ягор, лучше уезжай – много у тебя здеся врагов поднакопилось. Да и Тимофей не успокоится, пока не сживёт. Тебе спокойней будет.

- Уеду.