Клуб любителей исторической прозы

Последние короли Увелки

Попич сбросил с подноса деликатесы и огрел им первого же подвернувшегося, потом, прикрываясь им, как щитом, умело орудуя ногами, стал тиснить нападавших, с опаской оглядываясь на Фирса с доской. Тот скоро устал махать ею слева направо и наоборот, а стал опускать её сверху вниз, но результат был прежним – после глухого удара два-три человека падали в снег и не торопились подниматься. Переводя дыхание и перекладывая доску с руки на руку, увещевал:

- Мальчики, как будет хватит – скажите, не стесняйтесь.

Ева скакал по столу, сбивал кулаками всех взобравшихся и ногами пытающихся. Посочувствовал одному, закрутившемуся волчком с проломленной косицей:

- Извини, пацан, перчатки дома забыл…

Когда его сбили со стола, падая, он сгрёб двоих подмышки. Кто-то пытался оторвать Еву, кто-то пинал клубок сцепившихся тел, и не все удары доставались ему.

- Константиныч! – крикнул Попов. – Вовчика завалили.

Фирс только раз провёл шестиметровой доской, и все тут же приняли горизонтальное положение. Потом из кучи-малы поднялся Ева. Вдвоём они поспешили на выручку Попича.

Из четырёх десятков нападавших на ногах остались единицы. И на них с трёх сторон надвигались короли: Фирс с шестиметровой доской, Попич с металлическим подносом, о который не один кулак утратил твёрдость, а голова овальность, и Ева, без куртки, но с горячим желанием сокрушить всё, что сопротивляется.

Настолько жалок был вид парнишек, вчерашних и сегодняшних школьников,  что Фирс бросил доску, а Попич поднос и с голыми кулаками бросились в бой. И это была ошибка. Ведь перед ними были не бегуны и прыгуны, а боксёры, пусть молодые, но достаточно тренированные для кулачных боёв парни. Они это скоро доказали.

Фирса несколько раз сбивали с ног, терзали лежащего на земле, но он каждый раз вставал, расшвыривал нападавших в разные стороны, как вцепившихся в полы собак.

Крепко досталось Попичу. В клочья превратилась его одежда. Но он стоял и держал удар, и сам бил, бил, бил без конца в эти хрипящие, кричащие, перекошенные болью, страхом и злобой морды.

Ева работал кулаками, как сорвавшаяся с шестерён мельница. И в какой-то момент он почувствовал, что нет больше сил сопротивляться. Дышал он сипло и прерывисто, сердце бешено колотилось, гоняя кровь, но она не успевала избавлять мышцы от молочной кислоты, и смертельная усталость непереносимым грузом навалилась на плечи.

- Всё, хватит, не могу больше, - Евдокимов прислонился спиной к киоску и опустился на корточки к немому изумлению нападавших.

- Вы, пацаны, вот что, - сказал он очень спокойно. – Бегите отсюда. У вас есть пара минут, а потом я вас буду убивать.

Он несколько раз вздохнул глубоко, восстанавливая дыхание, достал из кармана брюк финку, нажал кнопку и извлёк из рукояти лезвие. Потом подскочил, будто пружиной подброшенный.

- Запорю, гады!

Его истошный вопль и финка, сверкнувшая в тусклом свете фонаря, произвели магическое действие на юнцов - они бросились врассыпную.

- Запорю!

С рынка бросились бежать все, кто это мог.

- Запорю!

Поднимались и ковыляли прочь те, кто бегать уже не мог.

- Запорю!

Фирс и Попич перехватили Еву, не для острастки уже намеревавшегося пустить в ход нож.

- Вова! Евка! Да уймись ты, Андреич!

- Эй, Ханифка, уснул ты под столом что ли? Собирай посуду, накрывай на стол – пировать будем.

- С вами уснёшь, как же! Орёте на весь город – как ещё менты не проснулись.