Клуб любителей исторической прозы

Ночь, кладбище, кошмары

- Да ты что?! – Николай хлопнул себя по лбу, вырвал у Виктора рог и протянул Людке. – Дарю, красавица. Расти большой, не будь лапшой.

Девчонки начали пить вино из рога. Прапор протянул фляжку со спиртом Витьке, он мне, но я отказался. Гордеев, с горделивым видом поглядывая на меня, приложился к горлышку, сделал глоток, потом сунул тару Николаю и кинулся под водоразборную колонку. Отдышавшись, предложил прапору:

- Разбавь.

Бравый вояка величавым жестом отринул его совет. Выпустил из груди воздух, опрокинул фляжку и сделал несколько больших глотков. Задумался.

- Эй, ты слышь, живой? – теребил его Гордеев.

Николай не обращал на него внимания. Восстановив дыхание, словно очнувшись от раздумий, заговорил мечтательно:

- Сколько тебе, Людочка? Семнадцать? Двадцать? Чудесная пора. Пора смелых надежд и первой любви. Как это у Достоевского? «Ночь,.. туман,.. струна звенит в тумане.» Помните? Струна…. туман на озере…. Поехали, девчата купаться. Что может быть прекраснее ночного купания.

Татьяна Карасёва была не против, но Людка заупрямилась, должно быть, хмель кружил ей голову:

- Хочу на кладбище! Поехали, мальчики, ведьму ловить.

- Слово именинницы – закон для окружающих, – прапор распахнул все двери служебного авто. – Полезай, девчата. Ведьму поймаем, а на озере утопим. Вся ночь с нами!

Люся была не против покататься, но, заметив мою нерешительность, подошла:

- Там, на кладбище, нехорошо получилось. Лучше я домой пойду. Проводишь?

И тут же тень пробежала по её лицу – домой ей сейчас меньше всего хотелось.

- Люська, не дури! – крикнула Людка из машины. – Ты ж у меня на именинах. Другой раз не отпрошу, вот увидишь.

Тут и я сообразил, что зря кочевряжусь - лучше ехать куда-нибудь с Люсей, чем брести домой одному. Я подхватил её на руки и понёс в машину, шепча на ухо:

- Ночь, туман, струна звенит в тумане, и звезда с звездою говорит….

Уселись – я с девчонками сзади, прапор с Витькой впереди. Прежде, чем завести мотор, они снова открыли фляжку.

- Эй, ребята, - встревожился я. – Не так часто – кто машину поведёт?

- Вы бы действительно не увлекались, - поддержала меня Таня.

Машина тронулась. Николай врубил пьяного дурака - нарочито виляя по всей дороге, запел:

Ну и пусть, будет нелёгким мой путь….

Девчонки взвизгнули.

- Допрыгается, - заглянул я в мрачное будущее.

Таня с гордостью за кавалера сказала:

- Он вообще ничего не боится – это даже страшно.

- Ничего не бояться нормальный человек не может, - заметил я. – Даже если у него ума на мизинец, то и тогда он должен распознать хоть самую примитивную опасность.

- Ребята, нет проблем, - вклинился Гордеев. – Держу пари – люблю пари – что командир твой, Танька, струсит один на кладбище.

- Спорь, Таня, - посоветовал прапор, - без штанов юноша останется.

- Да ну вас, - Таня отмахнулась. – Дефицит нормальных людей хуже дефицита колбасы.

Она старалась держаться независимо, но видно было, как она любит Николая, всей душой тянется к нему, болеет за него и страдает. Люся сказала мне позднее:

- Ей хватило одной лишь его фразы: «Знаешь, я так себя люблю, так уважаю, что нашёл тебя».