Клуб любителей исторической прозы

Ночь, кладбище, кошмары

- Меня не прогонит?

- Не знаю.

- Пойдём, спросим.

Мы прошли на окраину свалки к бетонному доту канализационного колодца.

- Эй, Шаман! – крикнул я в тёмный люк. – Новенький просится.

Пыхтя и щурясь на солнце, из люка, опираясь на руки, выползла половина туши Шамана:

- Который? Откуда? Надолго?

Они смерили друг друга взглядами.

Странная метаморфоза случилась с моим спутником. Перед Шаманом стоял не вежливый проситель, обратившийся ко мне десять минут назад - у колодца крепко попирал землю широко расставленными ногами уверенный в своей божественной сущности Князь надменностью равный Шаману, а то и превосходящий его.

- Ну-ка, выйди дорогой, - со зловещим пришепетыванием сказал он.

Не могу сказать точно, сколько мгновений или столетий длилась эта иерархическая дуэль, но, в конце концов, Шаман покорился, молча выполз из жилища, с трудом поднялся на отёчные ноги. О чём они говорили, я не помню. Разговор катился мимо меня. Да и был ли это разговор? Шаман лез в бутылку, и Князю оставалось только закупорить её.

Сильным ударом он сбил с ног моего квартиродателя и приказал:

- Убирайся и живым на глаза мне не попадайся!

Маска сонной надменности исчезла с лица Шамана, он ползал в пыли перед колодцем и клянчил, прихныкивая:

- Отдай одеяло, отдай одеяло - у меня простужены ноги.

Князь, обшарив углы, высунулся из люка:

- Ты не заразный? Ну и проваливай, пока я тебе шею не свернул.

Мне уж тут делать было нечего, да и в эту минуту я заметил, что какая-то тёмная фигура замаячила на гребне свежей куче, той самой, где я встретил Князя. Должно быть, кто-нибудь из стариков решил под шумок попользоваться моим добром. Я подобрал палку и кинулся отгонять.

С этой кучей мне повезло - отбросы были из столовой. Я сам наелся и ещё набрал полное ведро всякой дряни. Пообедать ещё можно, но к вечеру всё это безвозвратно протухнет. Пошёл к юродивому меняться.

Ирод сидел перед шалашом и что-то чертил палочкой в песке. Рядом лежал Шаман, густая пена стекала из его ощеренного рта. Узнав, что у меня в ведре, стал клянчить.

- А ночевать пустишь? – издевался я.

Шаман прохрипел, закатив глаза:

- Умирать будешь, сука, близко не подойду.

Ирод постучал куском железа по подвешенному на берёзе рельсу, созывая стариков на торги. А я краем глаза следил за Шаманом, затылком, всей кожей видел его хищное лицо - большое, круглое, с пухлыми щеками и маленькими глазками. Оно нависает сзади, и от него не уйти.

- Дай мне пожрать, татарская рожа!

Шаман знает, сейчас соберутся старики и за бутылки, булавки, прочую дребедень купят у меня ведро и сожрут всё без остатка. Превозмогая боль, он встаёт на подламывающиеся слоноподобные ноги и надвигается на меня.

Мы дерёмся. Он сильный, а я вёрткий. Кровь течёт из разбитой губы Шамана. Вокруг нас волнуются старики и юродивый. Зияющие рты, бешенный огонь глаз, пылающий жар дыханий, хриплые крики:

- Бей! Бей!

Шаман остановился, покачнулся и упал. Он бессильно закрыл глаза, капля крови дрожит на подбородке.

- Сдохни, падла! – крикнул я торжествующе.

Старики затихли, подозрительно косятся на меня, боятся, что на свалке произошла смена власти - к Шаману-то привыкли. Они ещё не знают о новеньком.