Клуб любителей исторической прозы

Ночь, кладбище, кошмары

- Не суетись, в лавку не надо, - я с трудом поднялся и пошёл раскапывать припрятанные свои сокровища.

И без того страшно на кладбище ночью, а тут ещё сердце сжимается от навязчивой мысли, что и мне лежать тут скоро, под таким же холмиком. А может, и не захоронят меня, бомжа, бродягу, а бросят под кустом, где смерть настигнет, и растащат собаки косточки мои по белу свету.

Нет, не любитель заходить в такие места полуночной порой, да так уж случилось - пока на выпивку наскрёб, пока мусоровоз приехал…. На вторую бутылку немного не хватило, но водила в долг поверил – вручил. Пока то да сё – стемнело, из леса уже хмарь ночная поплыла. Я бы не пошёл, да с Князем не поспоришь. Пошли.

Лес прошли. Вот она, луна бесстыжая, пялится на землю, и тишина щекочет уши. Только меня сейчас другое щекотало - не прогнал бы Князь из сторожки, пожадничав водки, да не пришлось бы мне одному на кладбище ночью оказаться.

- Что, Канифка, молчишь? – окликнул Князь. – Думай, не думай, как говорила моя бабка, а царём тебе не стать.

Царём-то уж точно, размышлял я - в педерастах бы не оказаться.

- Ты, Канифка, кем раньше был?

- Бухгалтером в колхозе, а что?

- Да ты большой начальник, оказывается, - натужно рассмеялся Князь. – А я – рабочий класс, с самого дна общества. Своим умом в блатняки выбился. Во как!

Голос его задрожал, он умолк. Должно быть, почувствовал, как устал, как намаялся от голода и бессонья, и пожалел себя. Может, дружков своих по зоне вспомнил, которые неизбежно возвращались на нары, покуролесив на свободе год-другой, а то и меньше. И его, сколько не бегай, ждут они, родимые….

- Хлебнём что ль для сугрева? – Князь откусил пробку, опрокинул бутылку в рот, громко глотая. Крякнул, протянул мне.

Что тут раздумывать? На мои кровные куплена. Крутнул бутылку, взбалтывая, приложился, занюхал рукавом. Всё в порядке, крепость есть - в желудке потеплело. В голову чуть ударило – хорошо!

У Князя пуще язык развязался.

- Чего, нехристь узкоглазая, на кресты пялишься?

Как раз к сторожке подошли – небольшому кирпичному строению – жилищу кладбищенского сторожа. Точнее сторожихи. Жила здесь страшно безобразная костлявая старуха. Сначала одна, а потом появилась сестра – вертлявая бабёнка. Иногда мы с ними мен вели. Она всё заигрывала:

- Взял бы, Ханиф, водочки да заглянул на вечерок. Никого так не жду, как тебя.

Вот и дождалась! На стук в дверь зажёгся свет.

- Кто? – раздался визгливый голос сторожихи.

- Я, Ханиф со свалки. Дело есть, пусти.

Дверь открылась, мы вошли, а за спиной ворчала хозяйка:

- Да ты не один. Так и говори, чего дурку гонишь….

Оправляя платье, у кровати стояла её моложавая сестра Вера. Улыбнулась щербатым ртом:

- Пришёл? Чего принёс? Чем соблазнять будешь?

Тут Князь, оттеснив меня плечом, выступил вперёд:

- Насчёт жратвы трофеи слабые, но бутылочку шнапсу найдём.

Он грохнул початую бутылку на стол, присвистнул от удивления, увидев расправленную кровать с подушками:

- Вот бы придавить тут минут шестьсот, раздевшись донельзя и укрывшись одеялом.

Молодуха быстро сообразила что к чему: на столе одна за другой появлялись тарелки с яйцами, луком, печеньем, конфетами и пирожками – всем тем, что можно вырастить на грядке под окном или насобирать на могилках. Князь лип к ней, масляно склабясь, и всё гладил по заду. Я присел на лавку и отвернулся - смотреть на это было противно.