Клуб любителей исторической прозы

Ночь, кладбище, кошмары

Разливая по стаканам водку, Князь ворчал:

- Что надулся, падаль свалочная? Не мотал ты срока – не знаешь, что на обиженных возят. А другой раз пошутишь так – раздавлю, как клопа вонючего. Бери тару – теперь я добрый. Ну, за знакомство! Во имя овса и сена, спиртного духа и свиного уха – аминь!

Питух он был неважный. Для форсу опрокинул стаканчик, не глотая, но не сумел придержать дыхания и натужно закашлялся. Слёзы выступили на его луповатых глазах. Но вот вздохнул освобождено, откусил огурец и смахнул ладонью набежавшую слезу.

Верка кинулась стучать кулаком по его спине и вообще, пьяно ластилась к нему. Но теперь он был равнодушен – мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

Князь взял из пачки на столе сигарету, прикурил, затянулся и покачал головой:

- Дерьмо табак-то, не травка.

Окинул присутствующих презрительным взглядом, выбирая жертву для насмешек, и остановил его на мне. Зевнул во всю пасть:

- У-у, сволота!

Спать захотел, скотина. А мне выпитая водка сердце не облегчила, а добавила злости. Что ж мне всю жизнь в чужих ногах валяться? То Шаман кровь сосал, теперь вот этот. Старуха бессильная и та не испугалась – отбрила гостя незваного. Теперь вон сидит, улыбается, палец в носу ломает – развезло с полстакана.

Начал я строить планы, как бы Князя укокошить. Может, когда уснёт – топором по шее. Верка, наверное, не даст. Сестра бы её подержала, да вот-вот хрюкнется под стол – не помощница.

Я покосился на Князя - рожа широкая, гладкая, глаза сонные, наглые. Сидит Верку щупает – никак разохотиться не может.

Князь, - говорю. – Может пойдём – утро скоро.

- Ты, Канифка, иди, скажи на свалке, я тебя смотрящим назначил – будешь мне сюда подати таскать, - он подхватил чего-то со стола и начал жрать.

Выходить одному на ночное кладбище мне не хотелось, но Князь мог и силой вытолкать – за ним не заржавеет. Может и правда за окном светает? Я отдёрнул занавеску и прямо перед собой увидел мерзко-поганую оскаленную рожу черепа.

- Князь, - попятился я от окна, - за тобой пришли.

С набитым ртом, с хлебом в одной руке и пучком лука в другой, он выпучил глаза, глядя на окно, и в таком виде окаменел.

- А – а - а! – тыча пальцем в окно, как калека безногая, металась по кровати Верка. Волосы дыбом поднялись над её головой.

Князь, наконец, продавил кусок в глотку, захрипел:

- Будь я проклят, кто это?

Он вглядывался в окно и пятился от него. Старуха-сторожиха, тихонько дремавшая у стола, вдруг встрепенулась, словно какая-то посторонняя сила толкнула её, кинулась в тёмные сени, как в свою могилу. Я только успел подумать - надо бы запереться, тогда покойники нас не достанут, а она уже хлопнула наружной дверью. Прямиком, должно быть, в объятия райских гурий. Следом Князь заметался по комнате, выскочил в сени, потом высунул оттуда голову, погрузил кому-то топором:

- Канифка, за мной! Бей не наших!

Скорее инстинктивно, а, не повинуясь, я бросился следом. Кубарем скатился с крыльца и упал, запнувшись о старуху. Сторожиха громко рыгала, стоя на четвереньках. Князь сбил череп с лопаты и так поддал его ногой, что он завертелся в воздухе и пропал в темноте, донёсся только глухой стук падения.

- Замочу, подлюги! – круша всё на своём пути, он ринулся в темноту. Его путь отслеживался тяжёлым топотом, хрустом ломаемых оградок и громким матом.

Вдруг постороннее:

- Стой! Стой, говорю! Стрелять буду! – и следом выстрел. Пуля просвистела у меня над головой.