Клуб любителей исторической прозы

Убийство Стюры Гашиной

Проводив пьянчужку суровым взглядом, незнакомец задумался. Тёмное лицо его постепенно обмякло, как-то набухли нижняя челюсть и подбородок. У меня мелькнула мысль - уж не хочет ли он заплакать.

- Вот тоже чудо в перьях, - кивнула Таня на ушедшего Вовочку. – Руки золотые, а голова с дырой. Накалымит денег воз и пьёт, покуда не пропьёт. Друзья все вокруг, а деньги кончились – никто и не опохмелит. Теперь он в горе….

- Горе и беда идут к тому, кто живёт быстрее, думает шире и чувствует глубже. А развесёлое счастье валит дуракам, как деньги калымщику. Что-что, а горе от неприятностей могу отличить….

Темнолицый говорил и вдруг осёкся. Я встрепенулся, поражённый его дрожащим подбородком, затрясшимися щеками и стеклянно блеснувшими глазами. Да в них же стояли слёзы! Слёзы у такого сурового на вид мужика? Да он же сейчас зарыдает!

Темнолицый смахнул слезу, будто утёр нос, покосился на меня:

- С утра нос чешется – в рюмку глядеть.

- В рюмку глядеть или с лестницы лететь, - подхватила Таня. – Есть такая примета.

Я наклонился к её уху, не забыв зыркнуть за пазуху:

- Может для знакомства по пятьдесят грамм с товарищем?

Барменша искренне и печально покачала головой.

Темнолицый услышал и изрёк:

- С кем попало не пью. Мы с тобой не поддавали, в вытрезвителе не спали….

- Пью не для того, чтобы напиться, а чтобы искоренить. Впрочем, какие проблемы – познакомимся, - я протянул руку. – Анатолий.

Темнолицый подумал, пожал мою пятерню и вздохнул:

- Николай.

- Водки нет - напьёмся пива. Танечка, повтори, - я подхватил обе кружки, свою и его, а когда он принял моё угощение, осмелел. – Готов поспорить, у тебя в жизни была какая-то непростая история, связанная с любовью к женщине.

Он помолчал, вздохнул, будто уступая, и заговорил тихо, печально, повествовательно:

- Любовь…. Куда не сунься – всё о ней. В кино, книгах.… песни поют. У девчонки груди не проклюнулись, она о любви мечтает. Не знает, что всё это призрак, мираж, пустые мечты ни о чём.

Голос его ослабел, во взгляде не стало силы. Плоские щёки показались вялыми, как у плачущего. Ну-ну, пусти слезу….

А потом, в какой-то момент, вдруг воспряли с новой силой.

- Ан есть! Какими только путями ей не приходится ходить, куда только она не прячется и чего только не творит. А сколько ей самой достаётся! Ею жертвуют ради карьеры, наград, престижной работы. Ради этой самой, материальной базы, этого самого жизненного уровня, который частенько принимается за счастье. И живётся любви с этой самой базой, как бабочке с бульдозером, потому что она духовна и бьётся легче хрустальной вазы…. Но кто знает, какими путями должна ходить настоящая любовь? Может для неё и нет дорог лёгких да наклонных. Как их нет для всего настоящего и искреннего. Может истинная любовь не даётся без мук и борьбы, и не стоит её ждать Божьим даром?

Тёмнолицый Николай умолк, и в глазах его клубком свернулась тоска. Откуда она у него – ползёт, как серый туман по болоту. Всё ясно – зэк. Взгляд поймал наколку на кисти, и мысль заработала в нужном направлении. Только у зэков с большим стажем ещё и можно встретить такое идиллическое представление о любви. Романтики решётки!

Я ухмыльнулся.

Чёрт, который во мне сидит, как во всяком человеке, рядом с ангелом, тянул за язык ляпнуть какую-нибудь колкость в адрес братвы и её сексуальных пристрастий. Николай вдруг посуровел, глядя на меня.

- Ты коммунист? – зло спросил он.

С некоторых пор это слово стало ругательским не только в тюремной среде.