Клуб любителей исторической прозы

Убийство Стюры Гашиной

Далее, я хочу предупредить, приведён не дословный рассказ Николая Панарина, не пересказ в моей вольной интертрепации,  а сделана смелая попытка объяснить загадочные события в его трагической судьбе.

2

Механизатору колхоза имени Куйбышева Николаю Панарину не повезло в семейной жизни - он так считал. Жена досталась – нет, ни уродка, ни глупа, ни сварлива – как раз наоборот. С такой не стыдно показаться на люди. Она была достаточно хороша собой, чтобы произвести обворожительное впечатление при любых условиях, даже если бы ей вздумалось вымазаться в золе и облачиться в рубище. Даже в домашнем халате она вполне годилась на обложку журнала.

Не повезло в том плане, что рядом с красавицей женой, ударницей и общественницей, певуньей и плясуньей, потерялся сам Коля.

- Это какой Николай? Стюры Гашиной? – переспрашивали в деревне. Или ещё короче, - Коля Гашин.

Это было невыносимо.

Утешался он в друзьях. Особенно близко сошёлся со своим напарником Гришей Волковым, долговязым, сухопарым, взрывным парнем. Обычно они встречались на пересмене, передавая закреплённую за ними технику. А на ремонте им хорошо работалось вдвоём. Настолько хорошо, что их называли «неразлучной парой».

- Я веду Николая в магазин, - говорил Волков. – А он меня домой.

На ремонте они позволяли себе расслабиться и частенько после работы заглядывали на дно бутылки. Слабенький к спиртному Гриша являлся на утро «больным» и скорее мешал Панарину, чем работал.

Николай любил свою профессию. Только один день на неделе бывает скучным, уверял он, это выходной.

А Гриша по натуре был трепач и ветрогон, но напарника боготворил. А вот жену его недолюбливал, хотя и признавал, что ни в жизни, ни в кино не видал женщин красивее.

Стюра, чувствуя его ревностную неприязнь, посмеивалась над ним и в застольях частенько заигрывала. Кокетничать она умела очень изящно.

Уже после двух-трёх рюмок и одного танца опьянённый Гриша ревел, как лось в осеннем лесу:

- Панаша, я люблю твою жену!

- Слушай, Григ, только не пей больше, а то я тебя убью, - хмурился Николай.

- Старый чёрт! – с нежностью ворчал Волков, теребя друга за холку.

Николай Панарин, высокий, светловолосый, со спортивной фигурой и долговязый, сутулый, костлявый Волков – какое может быть сравнение. Смех один. Панарин и не ревновал. Гриша это чувствовал и психовал - жена друга не выходила из его головы. Он желал и ненавидел её день ото дня всё сильнее, не в силах понять и объяснить свои страсти. Опухоль на сердце росла, росла и однажды лопнула.

Бригадир задержал Николая за столом - разговор шёл о работе. В соседней комнате танцевала молодёжь. Оттуда и выскочил разъярённый Волков - глаза безумные и пьяные, рот оскален ненавистью.

- Трепач! Ты всё рассказываешь ей! – заорал он и влепил другу оплеуху.

Тот и прикрыться не успел. Кое-как выбрался из-за стола, под градом сыпавшихся ударов, и коротким хуком бывшего десантника и боксёра мгновенно успокоил Волкова. Над Гришей заохала, засуетилась женская половина компании. Мужчины кинулись было разнимать и успокаивать, но Николай владел собой и буйства не проявлял. Только зыркнул на жену строго: добилась, вертихвостка, своего – и в двери. Она следом.

Дома он молчал угрюмо, пил в одиночку, навёрстывая упущенное на вечеринке,  она щебетала, делясь впечатлениями от увиденного - об инциденте не вспоминали.

Перед сном он тяжело поднялся и заявил: