Клуб любителей исторической прозы

Убийство Стюры Гашиной

Чтобы отвлечься, Стюра стала убирать посуду со стола. Потом спохватилась – нельзя на проводинах: не будет удачи в пути. Прошла в спальню. Разделась.

Неприбранная постель ещё хранила запах мужского тела. Она скомкала простынь, уткнулась в неё носом. Вот оно, женское счастье – ждать и терпеть. Пофорсить перед подругами мужниным обожанием, а потом ублажать его у плиты да в постели, возвращая плату за право зваться супругой. И так день за днём, пока любовь может быть платой. А потом она станет обязанностью, и её будут брать походя, когда вздумается, помимо воли и желания. И, наконец, настанет время, когда любимый муж скажет:

- Ты, корова, сидела бы дома – куда с такой на люди.

Тяжёлый вздох прокатился по комнатам.

- Ты здесь? – спросила Стюра, не отрывая от простыни заплаканного лица. – А я вот мужа проводила. Тяжко мне. Поговори со мной.

- И мне тяжко, - тяжёлый голос проник из подпола. – Я плачу над тобой: сегодня ты умрёшь.

- Я? Умру? – страх стал подкрадываться к Стюре. – Ты что, спятил? Почему я должна умереть?

- Я не хочу тебя с кем-то делить.

- Но ведь он муж.

- Ты не любишь его.

- Люблю!

- Врешь!

- Иди к чёрту!

- Не бойся, - Голосу вернулась прежняя нежность. – Ты уйдёшь в мой мир, мы сольёмся навсегда в единое и будем оба счастливы.

- Нет, ты, правда, чокнулся. – Стюра начала беспокойно оглядываться. – Я не хочу в твой мир. Мне ещё рано в твой мир. Я хочу жить с Панариным, родить ему детишек. Уходи, где был - я тебя не звала.

Будто сквозняком прошлось по спальне. И через минуту тяжёлый удар в дверь со двора. Кто там? Неужто Коля вернулся?

- Коля! – Стюра сорвалась с места и кинулась в сени, у запёртой двери остановилась, прислушалась. – Кто там?

За дверью лишь вой ветра в проводах да шорох снега. Вот ставня скрипнула. Показалось, ребёнок где-то плачет. На чердаке что ль? Или под полом? Чёрт! Проделки домового. Вот влипла-то, доигралась!

На миг мелькнула мысль: вот она дверь – рвануться, распахнуть, бежать к людям, всё рассказать. Пусть считают сумасшедшей, пусть посадят в психушку – лишь бы подальше от этого кошмара.

- Даже и не думай, - голос раздался за спиной прямо над ухом.

Стюра вскрикнула и метнулась в угол к топору.

- Не подходи!

- Я изуродую тебя этим топором. Я изрублю тебя на кусочки и сожгу в печке. Ты предала меня. Смерть тебе! Смерть! – Голос гремел по всему дому.

Неведомая сила вырвала из её рук топор, и он заплясал в воздухе перед её лицом, тускло поблёскивая в полумраке отточенным лезвием. Стюра нырнула под него, одним движением откинула запор и, как была – босиком и сорочке, понеслась двором по колючему снегу.

От калитки её отбросила всё та же неведомая сила. Стюра упала, но через мгновение вскочила и, вопя во всё горло: «Помогите! Коля!», по шаткой приставной лестнице полезла на крышу дома. Лишь несколько ступеней одолела несчастная женщина и ткнулась головой во что-то острое и холодное, и это было последнее ощущение в её жизни, потому что именно в этот момент топор, занесённый чьей-то рукой, разрубил  ей затылок.

Она упала между ступенек лестницы, обагряя белый снег своей горячей кровью…