Клуб любителей исторической прозы

Убийство Стюры Гашиной

6

В доме напротив супруги Пироговы сидели у телевизора, когда раздался истошный женский вопль.

- Я так и знал! – сказал Иван Пирогов, хотя, что именно он знал – не пояснил. - Дуня, запри за мной дверь.

- Ни за что в жизни! – воскликнула его отважная супруга. – Ни за что в жизни я не отпущу тебя туда одного.

Они вместе оделись. Он пошёл вперёд, увлекая её за собой и не пуская вперёд.

- Ничего страшного там не должно произойти, - боязливо шептала она. – Николай никогда не поднимет руку на жену: не такой он парень.

И Иван засомневался:

- Зря мы идём: мужик бабу учит, чего там смотреть.

- Об этом я даже думать не хочу. Нет, там что-то другое. Пойдем, посмотрим, может, помощь нужна.

Держась друг за друга, они вышли на улицу.

Из соседнего двора, где надрывался могучий собачий лай, рявкнул басом Илья Плотников:

- Кончайте шуметь, гады!

У Панариных было тихо, и Иван подумал - уж не на них ли шумит сосед? Он окликнул Плотникова, и Илья вышел на улицу в распахнутой, накинутой на плечи телогрейке. Его собака, лишь минуту помолчав, вдруг перешла на вой, и это сразу же привнесло в обстановку зловещую ноту.

- Стюра! Эй! – окликнула Евдокия Пирогова.

Ни во дворе, ни в светящихся окнах дома не замечалось никаких признаков жизни.

- Угомонились, - мрачно покачал головой Плотников.

- Пошли и мы, - повлёк жену домой Пирогов. – Чего тут выстаивать на морозе.

Его вдруг потянуло зевать, как алкоголика к рюмке.

- Чегой-то, Илья, собака твоя развылась? – спросила Евдокия. – Не иначе - к беде.

И видя, что мужчины остановились, обдумывая её слова, прислушиваясь к собачьему вою, как будто бы он только что раздался, продолжила:

- Вечно вы, мужики, чего-то боитесь. Быть свидетелем не позорно. А может, там человек попал в беду, может, ему помощь нужна.

- У твоей жены просто талант заставлять всех чувствовать себя сукиными сынами, - проворчал Плотников и, сплюнув на снег, пошёл к Панаринским воротам. – Я сейчас потолкую с этой бабой.

- Ты ей не муж, - поджала губы Пирогова. – А она тебе не баба.

- Для меня все бабы – бабы, - упрямо бубнил Илья, заглядывая в щели ворот.

Иван помог ему перелезть через калитку, и сам вошёл в уже открытую. Следом Евдокия.

Стюра Панарина лежала на снегу под лестницей в одной чёрной ночной сорочке, полупрозрачной, да к тому же завернувшейся на грудь. Глаза её были закрыты. Губы, а также голые ноги и живот слегка посинели. Лицо – самого что ни на есть землистого цвета в местах, где не было залито кровью. Рана выглядела ужасно. Голова у неё была сплошным кровавым месивом, и чуть было не разворочена на две половины. Даже на лбу кожа была рассечена и по краям заметно вспухла.

- Вот её чем, - хрипло проговорил Плотников.

На снегу валялся топор, будто вымазанный в земляничном варенье.

От всего увиденного сердце Евдокии Пироговой полетело куда-то вниз. Её начало знобить, и, зябко поводя плечами, она крепко обхватила их руками. Дрожь, однако, не унялась. Тогда Евдокия на минуту закрыла глаза, чтобы обрести своё профессиональное обладание медицинской сестры.

- Ей уже не помочь, - сказала она непослушными губами. – Надо вызвать милицию.