Клуб любителей исторической прозы

Призрак заброшенного дома

- Всё в порядке, - ответил Тарас, поднимая коромысло на плечо.

- А чего не спится?

- Старуха не даёт.

- Понятно. По воду значит? – Волнухин выплюнул недокуренную папиросу, наступил на неё носком сапога, взглянул исподлобья, поморщился от неуёмной боли.

- Слыхал сегодня?

- Чего слыхал? - насторожился Тарас. - Может беда какая?

- Беда тут известная, - ответил сторож. - Кто-то ночью в дом залез, а там как затрубит.

- А ты как узнал? С того берега-то?

Ничего не ответив, Волнухин повернулся к заброшенному дому и поманил за собой Согрина.

Тот взволновался:

- Сейчас пойдем? Или погодим?

Шагая за спиной Волнухина, Тарас спросил:

- Так ты все дружка своего караулишь? И днем, стало быть, и ночью.

- А как же, - ответил сторож. - Приходится вроде как в прятки с ним играть. Однако он увертливее оказался, чем я полагал.

- А пойдем, поищем этого твоего крестничка, хоть весь дом перевернем, - предложил Тарас. - Нам-то с тобой все равно времени не занимать, а если изловим этого гада, будет что людям рассказать.

- Ты чегой-то такой отчаянный стал? - покосился Волнухин и покачал головой. – Странно.

- Дак ведь соседи ж. По ночам я частенько оттуда разные звуки слышу.

Наискось тропинкой пересекли огород, заросший ло­пухами и крапивой. У колодца Тарас оставил ведра, и вместе с задов подошли к подворью.

Когда-то здесь были овин и омет - сараи для соломы и мякины. Теперь ничего этого не было, осталась только обвалившаяся яма, заросшая чуть ли не в рост человека репейником и кра­пивой, да кое-где торчали замшелые столбы.

И во дворе их взору предстали явные приметы запущенности - чер­ные проемы окон без рам, лишь одно скалилось разби­тыми стеклами. Калитки не было. Над тыном чернело голое сучье засохших вишен. Все сплошь заросло густой, поколено лебедой. Дом был давно покинут, и, видать по все­му, тихо умирал на ушедшем в землю щербатом фунда­менте.

Вдруг ветер нашелся в пространстве, упал на обветша­лую, всю в прорехах крышу, загудел протяжно и выкинул, через чердачное окно щепотку белого пуха, который закружился, закружился, мягко оседая на землю. Над колокольней раскричались встревоженные грачи. Волнухин приостановился.

- Вот говорят, что ведьма черту душу отдала, а перед смертью ищет силушку свою черную кому передать. Не найдет, так вот и бродит по таким развалинам, - он кивнул на угрюмое строение, и его хворое жалобное лицо искривила гримаса.

Остановился и Согрин:

- День-то какой у нас?

- Духов…

- То-то, что Духов... А куда пришли-то, смекай... В старину, помнишь, говорили:

... «воскресение мертвых в памяти в духе перво-наперво будет,…придут к нам покойники полдничать…», - лицо его стало бледным.

Запугав друг друга, старики остановились среди двора, поглядывая по сторонам.

- Так и враг человеческий, - продолжал Волнухин, - любит быть по таким местам.

- А мы, Андрей Митрич, так и понимаем, мы што против него - ништо.

Согрин готов был перекреститься и сплюнуть через плечо. На душе у него было погано - ночное беспокойство еще усилилось.

- А у меня с этого проклятущего дома по ночам в углах будто стрекотанье
завелось, тетереканье какое-то, пшиканье. Ну, его к лешему! Пойдём отсюда, Митрич.