Клуб любителей исторической прозы

Призрак заброшенного дома

Нырнув в сумятицу размышлений, она забыла и о вре­мени, только руки привычно швыркали в темной воде да белой пене.

Николка - первый жених на селе. Армию отслужил, электриком в колхозе работает. Здесь всё хорошо. А с работы придет, рубашку чистую наденет, гитару на шею и - «... не ждите до утра».

- Шлендра ты полуночная, вертихвост, - ворчит мать. - Работать надо лучше, а не за девками гоняться.

А он:

- Ладно, обзывай: обзывать - наука легкая, учиться не надо.

И о чем бы ни спорила, ничего нельзя ему доказать. Слова продуманные, увещевания и укоры вязли в добродушной его улыбке, как телега в болоте.

Пробовала Людмилкой корить, он в ответ:

- Систер у меня что надо - деваха высшей консистенции, выставочный экземпляр.

Загустевшей голубизны глаза его смотрели ласково и с веселинкой.

Вспомнив о дочери, Мария тяжело вздохнула - еще одно беспокойство матери. Девка школу кончает, а уж расцвела в невесты. Статная, белозубоулыбчатая, с влажными темными глазами, словно только что выкупала их в росе, с ямочками на щечках и на локотках. Что парни, мужики вслед оглядываются. Может, какой вертопрах уже голову кружит. Глаз да глаз нужен.

Только подумала о дочери, она тут как тут - должно быть, практика их полевая кончилась. Покосилась на материны босые ноги:

- Что, ма, радикулит ищешь? - и пошла переодеваться.

Дети у нее своевольные, но в труде усердные: в школе, на работе хвалят, и по дому помогают - сызмальства приучены.

«Людмилку полоскать заставлю», - думает Мария, а как появилась дочь на крыльце, сказала:

- Глянь там на перилах - губная гармошка Колина? Да в траву не урони....

- Нет, ма, это не для губ гармошка, -Людмила повертела в руках металлическую вещицу с перламутро­выми накладками. - Когда в прошлом году приезжие у нас работали, один ножичек такой показывал - сам маленький, а кнопочку нажмешь, и кинжал получается.

Все это девушка говорила с печальным и осуждающим видом. Под ее пальцами освобождение звенькнула пружина, и сталь ножа зловеще выставилась вперед. На порезанной ладони заалела капелька крови.

Будто до сердца Марии достало острое жало. Она смотрел на него с му­чительным недоумением человека, который не успел еще проснуться. Пыталась что-то сказать, но губы прыгали.

- В кармане носит, - только и смогла выговорить. На глазах появились слезы.

- Брось, ма, слеза не огурец, кадку ими не запол­нишь. Стоит ли заводиться? - беспечно слизнула кровь Людмила.

- Так ведь убьет кого - в тюрьму сядет, иль его пырнут....

- А ты все думаешь, наш Коленька на пионерские сборы с гитарой ходит. Счастливая натура! Даже завидно, честное слово.

- Женить его надо, - не слушая, говорила мать.

- И жена у него есть, и дочка маленькая. Ты, ма, все его малолеткой считаешь, а Коленька наш - личность далеко извес­тная.

Мария бочком привалилась к лавке и села, будто непо­мерно тяжелой стала ноша, не держат ноженьки.

А Людмила продолжала:

- Ты Ирину Озолину знаешь?