Клуб любителей исторической прозы

Призрак заброшенного дома

- Хотел другу армейскому письмо написать, в шкатулке адрес искал, смотрю - паспорта нету.

Мария помолчала, будто прислушиваясь к звуку его слов, потом неторопливо сказала:

- Не волнуйся, не потеряется.

- Да ты можешь мне сказать, где он?

- Нет, - сказала она коротко, и это «нет» как бы повисло в воздухе.

У него в зрачках застыло удивление. Это немного маль­чишеское выражение тронуло жалостливую струну мате­ринского сердца, но она смолчала.

Сын ушел на работу. Дом опустел. В палисаднике шумели воробьи. Солнце карабкалось на крышу сосед­ского дома, свет его резок и назойлив. От него листья хмеля под окном горят зелеными огнями. Неподвижен воздух, нет дыхания ветра, в небе застыли редкие облака. Щемящее чувство вины и одиночества отравляют Марии душу, работа вывалилась из рук. Но постепенно откуда-то из глубины сознания всплывают мысли, от которых теплеют виски.

У нее было строгое, грустное лицо, с едва приметными крапинками веснушек, вздернутый носик, большие серые глаза, усталые, но с затаенным вызовом. Когда Мария назвала себя, в ее глазах заметался испуг, который, казалось, мешал ей говорить.

- Думаю, нам надо поговорить.... Ирина, - Мария произнесла это спокойно, твердо, словно убеждая в том же и себя.

Брови ее сдвинулись, губы искривила принужденная улыб­ка. Голос ее был низким, грудным:

- Это не просто испытание чувств. Ошибаетесь. Это всерьез.

- Любит, не любит - вам игрушки, а ребенок должен страдать, - она произнесла это с выстраданным правом одинокой женщины, поднявшей своих детей. - Любовь, дружба - все в жизни уходит со временем на второй план, а дети всегда остаются главным ее смыслом. Рано или поздно приходится убеждаться в этом на собственном опыте,

И тут в Марии что-то встрепенулось и оборвалось. В дверях веранды показалась маленькая девочка, волочив­шая по полу плетеную корзинку с детскими игруш­ками. На ней коротенькое темно-зеленое платьишко с белым отложным воротником и вышитым на груди цвет­ком.

Ребенок доверчиво протянул Марии цветной кубик, приглашая поиграть:

- На....

Густые черные ресницы не в силах скрыть ослепительно синий свет из глаз, а по аккуратной головке барашками разбежались кудряшки светлых волос.

«Колина, Колина дочь», - чуть не стоном пронеслось через сознание Марии и вызвало глухую сердечную боль.

Когда вечером Николай вернулся, дома его ждал сюрприз. У окна напротив матери сидела Ирина Озолина, а Валюша с Людмилой бантиком на нитке дразнили котенка. На краю стола, серебрясь гербом, лежал паспорт.

- Здрасьте! - сказал Николай, поморщившись, будто от зубной боли.

Вошел он, руки грязные, измятая шляпа едва держится на затылке, да так и замер у порога. Обыденность необычного более всего поразила его. Вот тебе и здрасьте!

На него никто не обратил внимания. Мать что-то говорила Ирине и закончила такими словами:

- ...человек, говорят, ко всему привыкает.

А Людмила с явным подтекстом резюмировала:

- И верно, сколько вору не воровать, а тюрьмы не миновать.

И иронически посмотрела на брата. Ее большие глаза насмешливо засверкали из-под густых ресниц. Мария поднялась и строго взглянула на сына. Обычно она говорила: «Иди мойся, кушать будем», а теперь:

- Ирина с дочкой будут жить у нас. А паспорт свой прибери.

И вышла.

Следом Людмила, подхватив Валюшу на руки, и котенок за ними.