Клуб любителей исторической прозы

Призрак заброшенного дома

Они остались вдвоем.

- Ну, здравствуй, - сказал Николай.

Она кивнула.

Помолчали.

Он шагнул к столу, взял пас­порт, пошелестел страницами. Так и есть! «Зарегистри­рован брак с гр. Озолиной Ириной Викторовной». Ну, мать! Во дает!

В первое мгновение удивление настолько овладело всем существом его, что ни обиде, ни злости, ни возмущению не хватило уже места. А потом понемногу проявились все чувства, но преобладала досада. Как же так! Разве можно без его согласия? Что же теперь делать? Что говорить? Ерунда какая-то!

Когда молчание стало непереносимым, он сказал:

- Я должен честно признать, что был беспечен и легкомысленен, и в этом моя вина. Человеческая жизнь состоит из правильных действий и заблуждений. Я теперь понял, как во многом заблуждался. Прости меня, Ира...
Все это он выложил залпом, улыбаясь своей чуть зас­тенчивой улыбкой, а в глазах его остывала собачья тоска.

Ирина, напряженно ожидавшая взрыва возмущения, оскорблений, упреков, угроз, робко подняла на него взгляд и невпопад ляпнула:

- Это правда, что ты корову доить умеешь?

Глаза ее серые с синевой белков смотрели серьезно, только губы сложились в улыбку. I

- Я помогаю маме, - просто сказал Николай и, сунув паспорт в карман, пошел умываться.

Долго ужинали, засиделись допоздна. За темным сумраком вечера в округлости Ирининых бедер и при­пухлости её губ чудилась Николаю бесконечная череда счастливо-горестных дней.

5

Обзаведясь семьей, Николай вдруг открыл для себя, что помимо прежних постоянных обязанностей по дому, у него появилось множество новых дел и забот. От этой ломки привычного тяжело стало на душе - и работа на ум не шла, и без дела сидеть возле жены как-то неловко. Попросит Ирина развешать постиранное белье, он не откажет, но потом увидит в окно страдальчески искаженное лицо мужа, и сама страдает.

Насмелится спросить:

- Ты, наверное, стыдишься такой работы?

- Нет! - рявкнет Николай и на его лице проступают красные пятна, так бывало у него при сильном возбужде­нии. И надолго в доме воцаряется безмолвие. Слышно только, как тихо и беззаботно лопочет Валюша, играя со своими куклами, да мерно стучат часы.

Ирина молча переживала свои обиды. Молчала Мария, приглядываясь к молодоженам. Роль нравоучителя взяла на себя Людми­ла. Между ней и братом частенько происходили, как она выражалась, «милые беседы».

- Дорогой братец, - всегда одними и теми же слова­ми начинала Людмила очередную «милую беседу». Гово­рила она подчеркнуто вежливо, но с гневной дрожью в голосе. - У тебя совсем нет совести.

- Ты только теперь это заметила? - поднимая густые брови, спокойно спрашивал Николай. Но, в конце концов, задетый за живое едкими замечаниями сестры, хлопал дверью и уходил из дома. Возвращался поздно и выгова­ривал Ирине:

- Надо бежать из этого сумасшедшего дома. Но куда?

- Может к нам? - робко спрашивала жена.

- Один черт! Нет-нет. Нечего и думать об этом.

- Ну, давай я одна перееду, а ты пока квартиру по­ищешь.

- Глупости! - сердито перебивал Николай. - Не будем больше говорить об этом.