Клуб любителей исторической прозы

Три напрасных года

Однажды Мария услышала его и с резкостью, присущей властным людям, заявила:

- Никуда ты не поедешь!

Николай удивленно поднял брови - еще никогда так грубо мать не одергивала его.

От этой домашней войны более всех страдала Ирина, но она не только не упрекала мужа, но всячески старалась оказать ему поддержку, хотя и не решалась перечить свекрови или золовке.

Увидев, что Николай растерян, она отнесла Валюшку в постельку и, возвратясь, накрыла на стол. Наскоро поужинав, Николай перешел на веранду и прилег на диван.

Ирина, убрав со стола, зашла к нему. За едой ей не хотелось досаждать мужу. Присела на краешек, взяла его за руку, спросила, заглядывая в глаза:

- Это все из-за меня у тебя неприятности?

На ее бледном лице выражение тревоги сменилось лас­ковой улыбкой. От нежности ее и беззащитности у него неприятно защемило сердце. «Ну и положеньице», - думал Николай, разглядывая руку жены. - «Голова кругом идет, а выхода никак не найду. Нужно, нужно что-то при­думать.»

Он молча смотрел на синюю, едва пульсирующую жилку на её маленькой руке и душу его охватывало гнетущее чувство. Ему начало казаться, что это пред­чувствие какой-то беды, и это еще больше угнетало его,

- У тебя, я вижу, испортилось настроение, - со вздо­хом, без надежды на ответ, сказала Ирина.

- Нужно уезжать отсюда, - наконец проговорил он.

- Да, но куда? - она пристально посмотрела на Нико­лая, и её чистые глаза тревожно потемнели.

- Есть на примете одна хибара. Помнишь, та, у озера? До осени там перекантуемся, а потом инженер квартиру выбить обещал.

- Чей это дом?

- Ничей, пустой стоит. Да какой там дом - развалюха. А нам лучше и не надо. В зиму там не останешься, дураку понятно. Пусть колхоз квартиру дает.

Ирина вспомнила - жалкий, сиротливый вид избы, заросшей по самые окна бурьяном, никакой надежды не оставлял на уют или мало-мальски сносную жизнь. Взвол­нованная этими мыслями, она встала, прошлась несколько раз из угла в угол, по тесной веранде. Снова заговорила, и в голосе ее слышалась не робость, а боль:

- Коля! Как же мы там с Валюшей? У меня прямо в голо­ве не укладывается.

- Да не бойся ты, проживем, - беспечно, но твердо ска­зал Николай, как бы подчеркивая, что это его окончатель­ное и продуманное решение, а не просто слова, вырвав­шиеся под горячую руку.

Ирина молчала, задумавшись, но по ее хмурому виду можно было понять, что творится у нее на душе.

Судьбе было так угодно, что Николай проявил неожидан­ное упорство в своем желании, и через несколько дней они перевезли вещи в новое жилище. Прихватили у мате­ри кое-что из брошенной мебели, старый диван с веранды. Лучшей обстановки для такой хибары и не придумаешь.

К его затее отнеслись по-разному. Ирина сначала недо­верчиво присматривалась, а потом принялась помогать мужу. Людмила покрутила пальцем у виска и ни слова в до­полнение. Мария всё молчала, а когда дело дошло до сборов и переезда, подхватила внучку на руки, и решительно объявила:

- Сами катитесь хоть к черту на кулички, а ребенка губить не дам.

Молодые и не настаивали. Слишком мало это временное их приобретение походило на жилье. Правда, Николай провел туда свет, притащил откуда-то старую, но действен­ную электроплитку, вставил в окна рамы, наспех обрезан­ные из колхозных парниковых, прошил гвоздями прыгаю­щие половицы, навесил на двери запор. И все же мрачный вид давно небеленых стен и устоявшийся затхлый запах не давали новоселам поводов для радости.