Клуб любителей исторической прозы

Призрак заброшенного дома

Они обернулись. Агеев неторопливо жевал бутерброд. Тогда выпили и они.

- Значит, здесь будем покойную обряжать? – спросил Потапов, поддевая вилкой кружок колбасы.

- Здесь, - решительно утвердил Николай и потянулся к пачке сигарет.

8

Когда утром Николай проснулся, то почувствовал страшную тоску. Он был в своей комнате, на своем диване, но ощущал себя на чужбине, затерянным, одиноким. Он осознал, что произошло что-то необычное, серьезное, непо­правимое, что новая печать ляжет на всю его жизнь, его ждет тяжелая смута. Он не хотел приносить людям страданий, а вот как получилось...

Его подняла мать, и до обеда они занимались хозяйст­венными делами. Она обмотала щетку тряпкой и обтерла сажу с потолка и стен. Николай выносил битые кирпичи. Мария перемыла кухонную посуду, и сын под ее руковод­ством вытирал тарелки, вилки, ножи.

После обеда на табуретах в комнате поставили гроб с покойной, обитый красной материей и черными лентами. Потянулись люди. У большинства, казалось Николаю, было безразличное выражение, они тягуче шагали, останавли­вались, стояли, покорно вдыхая трупный запах, и уходили.

Николай сидел в углу дивана, опустив плечи, и тихонько покачивал головой. Казалось, не только синие глаза, но и все его безвольное тело было полно тоской. Он сидел, задумавшись, а выражение муки исподволь пробиралось на его лицо. Казалось, все силы души перегорели в этом несчастье. Для того чтобы видеть входящих и уходящих людей, надо было повернуть голову, но Николай сидел, не шевелясь. «Так пусто, вероятно, чувствует себя коло­дец, из которого вычерпали всю воду», - думал он, при­слушиваясь к своему нутру. Все окружающие звуки сли­лись для него в однотонное гудение.

Пронзительно взвыл женский голос, и словно сверкнув­ший нож вспорол Николаеву душу.

- Деточка! Деточка! Деточка ты моя золотая!

Этот крик по своему ребенку потряс людей. Вновь во­шедшая женщина, Ирина мать, склонилась над гробом, стала расправлять завитки волос на голове трупа. Она всматривалась в застывшее, известковое лицо и видела, как только мать может видеть, живое и милое личико, кото­рое улыбалось ей когда-то из пелёночки.

Отголосив, она опустилась на колени, тихонько, чтобы не тревожить дру­гих, завыла по-бабьи:

- Родименькая наша, цветочек ты наш... Куда ты ушла от нас?

За ее спиной, сутулясь, неуклюже топтался муж, Колин тесть. Он молча переживал свое горе и неловкость за жену.

Никогда Николай не думал, что человеческая спина может быть так выразительна, пронзительно передавать состояние души. Потом еще в течение дня Агеев несколько раз посматривал на него. Старик сидел, склонив голову - поза обычная для людей, утомленных долгой жизнью. А ведь ему еще не было и пятидесяти.

В изголовье гроба неподвижно сидела Мария. Она под­несла платок к глазам и сидела, ссутулясь, не по своей воле делая мелкие первые движения к осознанию того, что осиротевшая Валюша станет ее, ее родненькой внуч­кой и воспитанницей

К вечеру Николай остался в доме один. Попрощался с последним посетителем, а в душу его возвратилось утрен­нее чувство одиночества. Он вышел на воздух и бездумно побрел по темной пустынной улице. Ноги принесли его к Марии. Ему хотелось говорить с матерью о постигшем горе, поделиться своими чувствами. Мать поймет его. Она ведь не только умная, у нее добрая и чистая душа. И в то же время он опасался, что Мария Афанасьевна начнет корить его, поминать, как сын сглупил, переехав из родного дома. Мать любит объяснять чужие поступки и поучать. Однако, Мария молча смотрела, как он ест, слушала и только сказала тихо: