Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Лорды с Болотен-стрит

- Ближе, ближе, Толян. Атакуй его при приёме - ты же видишь, он тебя делает на прямой. Прижмись к нему, ни на шаг не отставай, – поучал Михаил. – Похоже, эта глиста – всё, что они имеют.

Всё исполнил, как  сказали, и мне пару раз удалось сорвать его атаки даже ещё не начавшиеся. Уже говорил, с техникой он не на «ты» - мяч от него отскакивал, как от стенки, а я подхватывал, перехватывал и навешивал в штрафную. Долговязый совсем расстроился и оттянулся к своим воротам. Я следом и оказался как бы в нападении.

А гол назревал. Дважды мяч попадал в штангу. Угловые следовали один за другим. Однажды удар был такой сильный, что мяч улетел за больничный забор.

Пока за ним бегали, долговязый подошёл ко мне и толкнул в грудь:

- Ты что здесь делаешь?

Я поискал глазами судью.

- Автобус жду.

- Что? – долговязый рассвирепел. – А ну катись отсюда.

Он вытянул руку вперёд, указывая в каком направлении я должен был катиться.

- Витенька! – крикнул их  воротчик, выбивая свободный в направлении долговязого.

Но Витенька отвлёкся на меня и прозевал пас, а я нет - подхватил мяч и понёсся к воротам, точно щенок, которого долго держали на привязи. Никого не было впереди, справа и слева защитники ко мне не успевали. Можно было уже бить. Но я нёсся вперёд и сам себе командовал: «Ближе! Ближе! Приготовься! Вот сейчас». Я видел растерянные глаза их воротчика, который почему-то не бросался мне навстречу, сужая угол обстрела ворот, а наоборот -  пятился назад, вжимаясь в сетку.

Что-то сейчас будет. Я подготовил правую, более сильную, ногу для удара. Ну?!

Нога запнулась за другую, подставленную, и я кубарем полетел вперёд, да с такой силой и скоростью, что запутался в сетке.

Пенальти!

Тут даже больной судья развёл руками.

Пока отсчитывали метры и устанавливали мяч, я плевался землёй и кровью – губу прикусил. Долговязый хмуро посматривал на меня.

Пенальти. Воротчик пригнулся, раскинув руки точно для объятий. Миша Мамаев разбежался и ударил. Мяч, словно из пушки пущенный, скользнул вратарю по плечу и вздыбил сетку за его спиной. Гол!

Гол!

Мы бросились обниматься. Ликовал Ёршик за воротами. Нет, не зря мы звали Мишку – Деревянная Нога: его удары вряд ли кто возьмёт.

Между тем, воротчик побледнел и зашатался.

- Так я и знал, - заявил он, вытаращив глаза – вот-вот они вылезут из орбит. – Я так и знал.

 Он прижал ладонь к ушибленному плечу, сел в пыль и заплакал.

К Мишке Мамаеву подскочил здоровяк-болячка:

- Ты что, придурок, сделал? Ты что сделал, гад? У парня ключица сломана, и ты туда ударил.

- Так я что, нарочно? – Миша пожал плечами. – Куда попал…

- А вот я нарочно, - сказал детина и пнул Мишку по мягкому месту. 

Мамайчик оторопел на несколько мгновений, а потом бросился на своего обидчика. Они сцепились намертво и упали в траву. Напрасно свистел судья - их уже было не растащить. Хотя нет, вскоре Мишка оседлал своего обидчика и, схватив за волосы, вбивал его лицо в пыль. При этом они ругались и рычали, как дикие звери.

Страшно было смотреть, не то, что лезть разнимать.

Не испугался Ёршик. Он схватил Мишку под мышки и оттащил в сторону.

- Потом, ребятки, потом. Все счёты потом. Сначала доиграйте, а то, не дай Бог, такой куш мне сорвёте. Играть! Играть! Судья! – он захлопал в ладоши, как немец из концлагеря – арбайтен, мол, арбайтен!