Клуб наслаждений 3. Богиня

Пролог

Вода была тёплой, как свежее дыхание, обволакивающей и плотной. Лепестки жасмина медленно кружились по поверхности, касаясь кожи так, будто кто-то целовал её невидимыми губами. Ева лежала в мраморной ванне, раскинув руки по краям, слегка согнув колени, оставляя тело открытым — но лишь до определённой черты. Четверо мужчин, обнажённых по пояс, обслуживали её, каждый со своей задачей. Без слов. Без права на взгляд.

Мужчина, с губкой в руке, осторожно продолжал вытирать внутреннюю поверхность её бедра. Его движения были точными, медленными, сдержанными, но всё равно — возбуждающими. Ткань губки становилась всё влажнее, будто впитывала её дыхание. Каждый круговой жест оставлял след — не физический, но чувственный, словно память тела впитывала это прикосновение.

— Ты дрожишь, — сказала она, не открывая глаз. — Еще раз неосторожно меня затронешь — и ты будешь мыть мне пол языком.

Он застыл. Губка в руке замерла на полпути к паху. Пальцы чуть подрагивали. Он, казалось, перестал дышать.

— Ты ведь знаешь, где твоя граница, — добавила она чуть тише, с лёгкой усмешкой. — Ниже колен. Всё, что выше — моё. Не для тебя.

Она медленно повернула голову в его сторону, и даже несмотря на то, что взгляд её был тяжёлым и томным, он опустил глаза мгновенно.

— Посмотри на губку, — приказала она.
Он подчинился.

— Видишь, как она мокрая? Это не от воды. Это от меня. И ты всего лишь тряпка между моими ногами. Не забывайся.

Он сглотнул. Остальные мужчины — те, кто держал ковш, веер, бокал — будто стали тише. Ева чувствовала, как напряжение в комнате нарастает. Её власть была не в крике — в тоне, в словах, в теле, которое не просит, а требует.

— Продолжай, — разрешила она, — но медленно. Как будто целуешь меня. Только без губ. Ты их не заслужил.

Он опустил губку снова — мягко, осторожно, будто каждая клетка его тела боялась сделать ошибку. Он вытирал её, как священную реликвию, но не от страха, а от благоговения.

— Вот так, — прошептала она. — Тише. Ниже. Глубже.

Она выгнулась чуть сильнее, позволяя бедру раскрыться, но ненадолго — ровно настолько, чтобы дать ему почувствовать близость запретного.

— Ты хочешь узнать, как я пахну внутри? — спросила она, глядя в потолок. Он не ответил. — Ответь.
— Да, госпожа, — выдохнул он. Голос дрожал.

— Слишком честно, — усмехнулась она. — За это ты заслуживаешь быть привязанным к краю ванны и смотреть, как я трахаюсь с кем-то достойным. Тебе — только взгляд. Не более.

Он замер. Вены на его шее пульсировали. Она это заметила — и улыбнулась.

— Возбуждён? — спросила она спокойно.
— Да, госпожа.
— Прекрасно. Значит, всё под контролем. Моим.

Она сделала глоток шампанского — медленно, с наслаждением, позволяя пузырькам растечься по языку. Затем протянула бокал в сторону — и мужчина с подносом тут же поднёс новый. Её ногти слегка задели его пальцы.

— Ты дрожишь тоже? — спросила она, не глядя. — Даже не прикасаясь ко мне, ты уже возбуждён?

— Да, мадам.

— Нет. Не мадам. Здесь я — госпожа. Запомни это, пока я добрая. Иначе будешь облизывать бортик ванны, пока я получаю удовольствие от другого.

Тишина снова сгущалась. Но теперь в ней был электрический ток желания и подчинения. Мужчины замирали в напряжении. А она — пульсировала. Не от ласк. От власти.

Третий стоял в ногах, обмахивая её веером. Ветер от него был тёплым, терпким, пропитанным запахом ладана. Он знал, как направить поток воздуха так, чтобы он скользнул по соскам, но не задевал их, чтобы прошёлся по животу, вызывая дрожь. Он был точен, как дирижёр, управляющий оркестром телесных откликов.

Четвёртый держал бокал. Он не двигался. Просто стоял — как жертва у трона. Ева подняла палец — не глядя, только слегка пошевелив. Он подошёл. Поднёс шампанское. Она взяла бокал, не удостоив его взглядом, и сделала глоток. Пузыри лопались на языке, как прикосновения, от которых невозможно спрятаться. Горло обожгло — приятно. Она задержала глоток, а затем медленно проглотила, позволяя вкусу пройти по телу.

Никто не осмеливался взглянуть выше её колен. Ни один. Это было условие. Это было игрой. Это было правдой.

Она лежала в ванне, как богиня, которую моют перед жертвоприношением. Но сегодня никто не будет прикасаться к ней иначе, чем она разрешит. Никто не получит ни стона, ни вздоха. Только молчание, только напряжённую дрожь её тела, только их собственное возбуждение, которое они унесут с собой.

Их возбуждение — её власть. Их страх — её уверенность.

Она закрыла глаза, откинулась назад, и шепнула — не им, себе:

Я ваша богиня.