Клуб наслаждений. Посвящение

Пролог

Ева лежала на спине, распластанная по чёрному шёлку. Кожа — белоснежная, почти светящаяся в полумраке. Волосы — растрёпанные, прилипшие к вискам. Грудь — обнажённая, приподнятая дыханием. Соски — плотные, как вызов. В комнате — только лампа с мягким тёплым светом, его дыхание и её тело.

Он стоял на коленях рядом, не отрывая взгляда. Пальцы скользнули по ключицам, затем — вдоль шеи, к ложбинке между грудей. Медленно. Будто изучал по карте. Будто каждая линия — его молитва. Ева не двигалась. Только дышала.

— У тебя идеальная грудь, — прошептал он. — Она создана не для белья. Не для прикрытий. А для культа. Я бы молился на неё каждый день. До изнеможения.

Он наклонился. Кончиком языка коснулся левого соска. Ева резко вдохнула. Сосок дёрнулся, будто узнал его. Язык скользнул по кругу, по ареоле, медленно, с нарастающим нажимом. Затем он взял сосок в рот — полностью, плотно, с влажным всасыванием, как младенец, но с похотью мужчины. Сосал, не отрываясь, глядя ей в глаза.

Это ненормально… это так интимно…но так возбуждающе…

Правая ладонь его легла на вторую грудь. Пальцы сомкнулись, будто тестировали упругость. Он сжал — сильно, но не грубо. Потом отпустил, затем снова сжал. Как будто хотел запомнить это на ощупь.

— Я не могу насытиться, — выдохнул он. — Ты — мой идеал. В каждой линии. В каждом изгибе. Эта плоть… — он втянул сосок глубже, будто жадно, — это лучше любого смазливого ротика. Лучше любой упругой попки.

Слова — грязные. Но от его голоса они звучали как откровение. Грудь — пульсировала под его языком. Сосок налился, потемнел, напрягся до боли. Ева выгнулась, подставляя ему себя больше.

— Божественная, — прошептал он. — Я хочу, чтобы твои соски были в моей памяти, как шрамы. Чтобы, даже ослепнув, я чувствовал их вкус на губах.

Он вернулся к правой груди. Сначала поцеловал в центр, затем облизал снизу вверх, провёл носом, вдохнул запах кожи. Сжал. Снова взял сосок в рот. Теперь — медленно, с играющим языком. Он не торопился. Он жил этим моментом.

— Если бы меня спросили, что я хочу перед смертью, — его голос был низким, охрипшим, — я бы ответил: ласкать соски Евы Лоран. Вот так. Вечность.

Она не могла говорить. Только дыхание. Только напряжение в животе, пульсация между ног. Он не касался её дальше. Только грудь. Только губами, языком, пальцами….

И в этот момент голос внутри шепнул: Как ты до этого докатилась, Ева Лоран?

Ответить могла только одна история.

Та, что началась зимой. С одной встречи. С одного клуба. С одного вызова, которому она не смогла — да и не захотела — сопротивляться.

Потому что это было не про секс.

Это было про неё.