Клубничная фикция

ГЛАВА 1. Ценитель

Маша

Я никогда не думала, что мои кулинарные изыски станут причиной чужой смерти.

Но сейчас этот момент был совсем рядом.

Я стояла у плиты, зажав телефон между ухом и плечом, одной рукой помешивала деревянной лопаткой очередную экспериментальную партию малиново-клубничного конфитюра с чили и второй записывала заказ в потрепанный блокнот. Блокнот этот пережил уже три переезда, две пролитые банки с вареньем и одну неудачную попытку моей кошки Мурки сжевать его угол.

Мурка, кстати, сидела в дверях кухни, поджав под себя лапы, и сверкала янтарными глазами. Британская морда выражала глубочайшее презрение к тому, что ее царскую жопку не пускают в святая святых. Она знала, что ей нельзя на кухню и всем своим видом демонстрировала свое недовольство.

Бабушка научила меня главному правилу: «Чистота — залог вкусного варенья». Но Мурка считала, что правила созданы, чтобы их нарушать.

— Сиди, — сказала я ей. — Знаешь ведь, нельзя.

Мурка демонстративно отвернулась и начала умываться. На пороге. В кошачьей позе «я здесь, я важна, я все равно победила».

— Так, — бормотала я себе под нос, выводя корявые цифры. — Пять банок классического клубничного, три — с мятой, две — новинка. Им же сказали, что я только через две недели начну отгрузку? Нет, им же срочно. Всем всегда срочно, — на том конце провода ответили, что я – их единственная надежда и ч даже что-то согласное буркнула и завершила разговор.

Отложила ручку, макнула зубочистку в джем и попробовала.

Ммм. Немного кислит. Добавить сахара? Или ванили? Ваниль точно не испортит.

Телефон завибрировал на столе. Я потянулась к нему, не снимая пробы с языка, и в этот момент...

Хрясь.

Телефон выскользнул из мокрых пальцев, ударился об кафельный пол и покатился к плинтусу. Экран погас. На стекле расползлась паутина трещин.

— Вот же яблоки моченые, — выдохнула я, вынимая зубочистку изо рта. — Вот же салат из жухлой морковки...

Я подняла телефон, покрутила, понажимала на кнопки. Экран мигнул, засветился... с трещиной, но работает. Слава варенью!

— Еще этого не хватало, — простонала я, поднимая глаза к потолку. — Денег и так впритык. Что за непруха?

Потолок промолчал. Потолки в съемных квартирах вообще не отличаются сочувствием.

Я вздохнула, сунула телефон в карман на фартуке и вернулась к плите. Конфитюр как раз достиг той стадии, когда нужно снимать.

И тут в дверь постучали.

Я выключила конфорку и пошла открывать. На ходу поправила косынку — ту самую, в клубничку, которую бабушка сшила мне на прошлый Новый год.

— Иду-иду, не стучите так, я не глухая...

Я распахнула дверь.

И замерла.

На пороге стоял мужчина. Высокий. Очень высокий. Широкий в плечах, даже слишком. Лицо бледное, губы с синевой, глаза блестят — и не в смысле «красивые», а в смысле «вот-вот вырублюсь». Он держался за косяк, как утопающий за спасательный круг.

— Вы... — прохрипел он голосом умирающего лебедя, — вы Клубничкина? ИП «Ягодка»?

— Она самая, — настороженно ответила я. — А вы собственно?

— Ресторан «Белый лебедь». Договор. Дегустация.

Говорил он отрывисто, будто каждое слово давалось с трудом.

— Мне сказали, что вы ждете представителя. Я — Михаил Малиновский.

— А где ваш помощник? Мне звонили, говорили, приедет светлый мужчина в костюме, а вы...

— В больнице, — перебил он. — Попал в аварию.

— Надеюсь, ничего серьезного? — поинтересовалась, скорее из вежливости.

— Жить будет, — ответил этот фрукт, все еще не выпуская из рук косяк двери.

Я присмотрелась к нему повнимательнее. Бледный, весь какой-то... больной. Но деловой. Взрослый. Серьезный.

— Слушайте, — я посторонилась, пропуская его внутрь, — проходите, только аккуратно, у меня тут... ну, творческий беспорядок.

Он шагнул, с трудом переставляя ноги. Я закрыла дверь.

— Так вы по поводу поставок? Я, честно говоря, не ожидала, что такой крупный ресторан заинтересуется маленьким ИП. Но я очень рада! У меня, знаете, какие джемы! Бабушка научила...

Я затараторила, чтобы за самый краткий срок выдать самую полную информацию.

— Клубничный — бестселлер, малиновый — для гурманов, а еще экспериментальный, с малиной и жимолостью, я как раз его тестирую. Вы не представляете, как сложно пробиться в этой сфере! Все хотят работать с гигантами, а маленьких производителей даже не замечают. А у меня, между прочим, сертификаты, все проверки пройдены, бабушка меня учила, она тридцать лет...

Я запнулась.

Потому что Михаил Малиновский медленно, очень медленно начал заваливаться набок.

— Эй! — я подхватила его под локоть, едва удерживая. — Эй, вы чего? Я не такая скучная, чтобы от моих рассказов в обморок падать!

Он ничего не ответил. Глаза закрылись.

— Так, — сказала я, чувствуя, как под моими руками обмякает тяжелое тело. — Так, так, так... Ох ты ж, малина тебе в компот...

Кое-как, на честном слове и женском упрямстве, я дотащила его до спальни и сгрузила на свою кровать. Он рухнул лицом в подушку, даже не шевельнулся.

— Тяжелый, — выдохнула я, вытирая лоб. — Вот зачем вы таким большим рождаетесь?

Я присела на край кровати, развернула мужчину и принялась осматривать пациента.

Лоб — горячий. Прямо печет. Крылья носа натерты — видимо, сморкался много. Дышит тяжело, с присвистом.

— Болеет, — сделала я вывод. — И чего приперся? Распространяет бациллы по моей квартире, а у меня, между прочим, работа с едой! Мне инфекции на производстве ни к чему!

Я соскочила с кровати.

— Надо его телефон найти, вызвать кого-то. Секретаршу там, водителя... если они у него есть...

Я принялась исследовать его карманы.

Брюки. Карманы брюк. Два. Один — пустой. Второй...

Я запустила руку внутрь, нащупывая телефон.

В этот момент он открыл глаза.

— Вам ничего не светит, Клубничкина, — сказал он хрипло, с непонятной интонацией. — Вы не в моем вкусе.