Клубничный поцелуй

Глава 6.

Кирилл.

Вику я узнаю уже по походке. За всё это время, что мы знакомы, я научился различать её шаги среди множества других, и сегодня, даже под дождём, я сразу понял, что это она. Она шла очень медленно, без зонта. Я её позвал, но реакции никакой. Поэтому я, недолго думая, или, точнее, вообще не думая, просто подбежал к ней и взял её за руку. Аккуратно схватил за запястье. Просто инстинкт какой-то сработал. Она ожидаемо испугалась. Резко дёрнулась, сделала шаг назад, посмотрела на меня огромными испуганными глазами. Кажется, плакала, потому что лицо было красное, тушь растеклась. Опять-таки не знаю, чем я думал, когда обнял её, а она заплакала ещё сильнее. Предложил ей пойти ко мне домой, так как знаю, где она живёт, и знаю, что до моего дома будет ближе. Внутри меня росло беспокойство: я не знал, насколько это будет правильно. Вдруг ей не хочется, вдруг она хочет остаться одной?

Мы добрались до моего дома в тишине. Вика тихо всхлипывала.

В квартире царили тепло и уют. Я предложил ей чашку горячего чая, она согласилась кивком, избегая смотреть мне в глаза, и я отправил её в душ. Пока её не было, я достал из шкафа мягкий шерстяной плед, самый пушистый и тёплый, который у меня был, и положил его на диван.

Когда она вышла, я едва её узнал. Смытый макияж, распухшие глаза, мокрые, прилипшие к лицу волосы. Она пила чай очень осторожно, будто боялась пролить хоть каплю. Гнетущая тишина одновременно напрягала и расслабляла. Я не находил нужных слов, чтобы её поддержать. Любые фразы казались бессмысленными.

Что же у неё случилось? Я знаю, что не имею права спрашивать, но правда беспокоюсь. Ещё два часа назад она уезжала от школы, садилась в машину к этому… парню. Ну, тому, с которым она вроде как встречается. И она тогда светилась, улыбалась, смеялась чему-то, что он сказал. Да, как бы мне неприятно ни было видеть её с кем-то другим, видеть, что она не моя, но тогда она хотя бы улыбалась, была счастлива. А сейчас? Гуляет одна под холодным дождём и ревёт так, что аж плечи трясутся. Что могло случиться за эти два часа, что так её подкосило?

Мои собственные чувства к ней, моя ревность – всё это отошло на второй план. Осталось только одно: дикое желание понять, что случилось, и помочь ей. Любой ценой. Но как? Как, если я даже не знаю, как к ней подступиться в таком состоянии, и имею ли я на это хоть какое-то право?

Я много думал, пока загружал её вещи в стиралку, а когда вернулся, она, свернувшись на диване, спала.

Я накрыл её пледом, стараясь не разбудить. Её лицо во сне казалось безмятежным, но красные следы от слёз ещё отчётливо виднелись. Тихонько присел в кресло напротив, наблюдая за ней. И так и сидел в этом кресле, пока она не проснулась. А спала она час точно. Такая беззащитная. Интересно, что ей снится? Наверное, ничего хорошего, раз так сильно плакала. Я бы всё отдал, чтобы забрать её боль, чтобы она снова улыбалась. Не мне, так хоть кому-нибудь, лишь бы была счастлива.

Нет, от мысли, что она будет улыбаться кому-то другому, стало плохо.

Я вставал только переключить режим машинки на сушилку и снова садился в кресло.

Проснулась Вика резко, словно от кошмара, и вскочила на диване. Глаза в панике забегали по комнате, но когда задержались на мне, она выдохнула. Она села, закутавшись в плед, и долго молчала, глядя в одну точку. Я видел, как она пытается собраться с мыслями, как борется с собой, чтобы не разрыдаться снова. И я молчал вместе с ней, давая ей время и пространство. Знал, что сейчас любое слово может сломать её окончательно. А потом Вика снова засуетилась.

— Я случайно уснула… Я… Мне уже пора домой… Спасибо… Прости, что доставила неудобства…

Она переживала и, кажется, опять хотела заплакать.

— Эй, Вика, — я подошёл к ней и сел рядом на диван. — Всё нормально. Я просто тебе помог.

— Я пойду домой…

Она начала суетливо вставать с дивана.

— Твои вещи почти высохли. Останься ещё немного?

Она не ответила, лишь сильнее закуталась в плед, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от себя самой. Я видел, как дрожали её плечи, как она боролась с подступающими слезами.

— Будешь ещё чай?

Она кивнула головой, и я ушёл за чашкой, стараясь вернуться как можно скорее. Когда пришёл обратно уже с кружкой и печеньем в руках, Вика сидела точно так же, словно статуя. Я аккуратно подошёл к ней, поставил чай на маленький столик и присел на диван.

— Вика, посмотри на меня, — попросил я тихо, стараясь не напугать её. — Я знаю, тебе сейчас тяжело. И я не буду спрашивать, что случилось, если ты не хочешь говорить. Ты не доставляешь мне неудобств, так что можешь сидеть сколько хочешь.

Она вдруг сорвалась и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Я обнял её крепко, позволяя ей выплакаться, выплеснуть всю боль, которую она в себе держала. Не нужно слов, не нужно вопросов. Просто быть рядом, быть опорой в этот трудный момент. Чувствовать её боль как свою.

Она плакала долго, беззвучно, только плечи вздрагивали. Я просто держал её, гладил по волосам, позволяя ей выпустить пар. Я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою футболку, но не отстранялся. Просто держал её, пока она не перестала всхлипывать. Она всё ещё крепко держалась за меня, будто боялась, что я исчезну. Я не двигался, ждал, когда она сама решит отстраниться.

Когда рыдания стали тише, она немного отодвинулась и вытерла лицо. Глаза красные, опухшие.

Я тихо спросил:

— Лучше?

Она кивнула, не поднимая головы. Я продолжал её обнимать, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её тело. Через некоторое время она отстранилась и вытерла лицо руками.

— Я правда уже пойду… Дождь закончился.

Я с заминкой кивнул, так как понимал, что держать её не могу, и ушёл за одеждой.

— Переодеться можешь тут, я выйду. Или в ванной, — сказал ей.

— Я в ванную.

Вика вернулась через несколько минут. Я вскочил с дивана, подошёл к ней.

— Провожу тебя.