Клубок со змеями

Глава 6

— Ну, ты доволен? — спросил я.

— Просто восхищен, — ответил Бел-Адад, проводя пухлой рукой по стене хижины. Корзинщик явно не лукавил, что льстило моему самолюбию.

— Я сделал стены потолще, чтобы тебе было не слишком жарко, а к тростнику добавил немного веток тамариска[1] для защиты от дождя, — продолжал ненавязчиво нахваливать свою работу я, но Бел-Адад слушал в пол уха, обходя и разглядывая со всех сторон новое жилище.

Затем он вошел внутрь хижины и пробыл там несколько минут, после чего показался в дверном проеме с сияющей улыбкой на круглом лице, окаймленном аккуратной черной бородой:

— Превосходно, мой дорогой друг! Просто превосходно! Теперь мне не придется тратить столько времени для похода на рынок и обратно.

— Да, я помню. Ты говорил, что твой старый дом находится довольно далеко, — я усмехнулся, — ну, теперь тебя можно назвать настоящим местным вельможей. Ведь ты стал обладателем сразу двух хибар.

Бел-Адад весело рассмеялся:

— И, как подобает настоящему вельможе, я должен заплатить достойную цену. Сколько сиклей ты получил за свою самую выгодную сделку?

— Пять, — ответил я, сразу вспомнив щедрого господина, одарившего меня этой суммой за ремонт потолка и мебели.

«Ну, ты-то мне столько, все равно, не заплатишь. Откуда у простого корзинщика такие деньги?»

Бел-Адад тихонько присвистнул:

— Ого, неплохо для обычного ремесленника. Кто же таким щедрым оказался?

Я пожал плечами, пытаясь изобразить максимальное равнодушие:

— Так, один горожанин из Западного Вавилона. Я чинил ему мебель и...

— Я дам тебе шесть.

— Что, прости?

«Я не ослышался? Он сказал шесть? Шесть сиклей серебра?!».

— Я заплачу шесть, — повторил Бел-Адад, улыбаясь.

— Шесть сиклей? — я все еще не мог поверить своим ушам.

— Ну не талантов же, — вновь засмеялся корзинщик, подходя ко мне и доставая из-за пояса маленький мешочек. — Я хоть и не такой нищий, как ты думаешь, но и не настолько богат, чтобы осыпать тебя минами серебра.

С трудом сдерживая волнение, я взял протянутые монеты.

— Уговор? — спросил Бел-Адад.

— Уговор, — ответил я, пожимая ему руку. — Если, конечно, ты не передумаешь.

— Не переживай, — корзинщик ухмыльнулся толстыми губами, — это не в моих правилах.

***

--- Уговор... — прошептал я, приходя в сознание.

Первые мгновения мне казалось, что произошедшее всего лишь сон. На самом деле, после разговора с Бел-Ададом, я встретил Сему, мы пошли в ближайший трактир, хорошенько там накачались крепким винцом и вот, теперь я просыпаюсь у себя в хижине, с гудящей головой от чрезмерного употребления хмельного напитка. Но сильная и резкая боль в носу моментально развеяла все надежды.

Стараясь не стонать, я сел и тут же проверил ноги — к счастью, ассириец не выполнил своей угрозы. Ступни оказались на месте. Однако ничто не мешает ему утолить свою кровожадность позже.

«Кстати, а какое сейчас время?»

К сожалению, я не мог ответить на этот вопрос. Окон не было, а единственным источником света служила пара факелов в коридоре рядом с моей камерой и камерой напротив, которая пустовала. Я прислушался. Тишина. Если не считать отдаленного мурлыканья тюремщика, напевающего вполголоса песнь о Гильгамеше[2]. Пламя слабо потрескивало. Обычно его звук приносит на душу покой. Но только не сейчас.

«Я что, один здесь сижу?»

Проверять эту догадку я не стал. Не хотелось давать лишний повод ассирийцу испробовать на мне еще какие-нибудь приемы рукопашного боя.

«Или того хуже».

Камера представляла собой глухие земляные стены, выложенные поверх обожженным кирпичом. Местами в кладке имелись тонкие трещины. Вход закрывала металлическая решетка. Также я заметил, что моя левая нога закована в кандалу, цепь от которой вела к кольцу, вмурованному в стену. Длины цепи хватало, чтобы дойти до любого угла комнаты. В остальном камера была пустой. Ни циновки, ни даже соломенной подстилки. Только голый кирпич. Зато пол, на удивление, сверкал чистотой.

«Видимо, кто-то здесь регулярно устраивает влажные уборки. Неужели ассириец? Он не выглядит человеком, помешанным на чистоте. Он выглядит просто помешанным».

Кровь из сломанного носа продолжала стекать по подбородку и далее, капая на грудь, образовывала алое пятно.

«Нужно остановить ее. Но чем? Надо было надеть рубаху, когда выходил из дома. Кто же знал?».

Я выдохнул.

«Мог бы и догадаться, что дело кончится плохо».

Мой взгляд упал на набедренную повязку.

«Нет! Есть идеи получше?»

Не давая внутреннему голосу усилить сомнения, я начал снимать с себя последний клочок одежды, как вдруг замер от поразившей меня мысли.