Клубок со змеями

Глава 6

Однажды, несколько лет назад, за очередной пирушкой в трактире по случаю починки мебели одного знатного господина, Сему рассказал мне интересную историю, в свою очередь, поведанную ему одним приезжим торговцем из Сирии. По его словам, в землях Ханаана можно встретить весьма любопытную ящерицу, которую называют земляной лев[1]. Эта ящерица имеет длину чуть больше локтя. Голова напоминает форму шлема и украшена гребнем. Но самое интересное то, что она может моментально менять свой окрас от светло-желтого или белого, до пурпурного и даже черного. Мне никогда не приходилось сталкиваться с земляными львами, так что мог представлять их только в своем воображении. И вот, когда я увидел, как быстро претерпел серьезные изменения облик Азамата, в памяти всплыл рассказ о земляном льве. Ящерица может мгновенно поменять цвет кожи. Азамат может мгновенно поменять сущность. По крайней мере, внешнюю.

«Двуликость».

Я сделал еще несколько шагов назад, почувствовав, как уперся ногами в кровать.

— Начнем, — произнес Азамат.

Я начал, было, опускаться на ложе, но яростный окрик его хозяина заставил резко выпрямиться:

— Куда?! Для таких грязных павианов, как ты есть табурет! — он ткнул пальцем в сторону стола, возле которого и впрямь стоял низкий табурет, не замеченный мной изначально. — На кровати сплю я, а от тебя разит так, словно ты не мылся с рождения!

Несмотря на обуреваемые тревогу и волнение, я сумел ответить:

— Ты же сам говорил, что у вас никаких придворных обычаев нет.

На лицо Азамата вернулась улыбка. Только не та веселая и дружелюбная, как раньше. Нет. Она не предвещала ничего хорошего и напоминала оскал хищного зверя.

— Я и не соврал. Оглянись, — он развел руками, — здесь нет никакой ширмы, которая будет отделять нас во время разговора. Я не заставляю тебя падать на колени и марать подошвы моих сапог твоими слюнями. Нет, я указал тебе на табурет, ибо не хочу, чтоб мне постель засрали! А вот ты, — тут он ткнул в меня пальцем, — кажется, уже начал забывать, что я говорил каких-то несколько минут назад. Память, видимо, нехило так отшибло, пока разгуливал по пустыне, сверкая голой задницей. Вопросы задаю я. Говорить буду я. А ты раскроешь пасть только тогда, когда прикажу я!

Все это было сказано повышенным тоном, с нотками злобы в голосе, однако веять холодом от этого стало не меньше.

Я, молча, не отрывая взгляда от Азамата, сел на табурет, облокотившись спиной о крышку стола.

Глава удовлетворенно кивнул:

— И не вздумай совать свой горбатый нос в папирусы и глиняные таблички. Не то придется его тебе отрезать. Хотя, уверен, читать ты все равно не умеешь. Ведь никакой ты не торговец, — он подошел к кровати и встал возле изножья, опершись на него локтем. При этом Азамат продолжал буравить меня взглядом.

«Папирус? Вот значит, как называется эта тонкая желтая вещица с письменами».

К своему удивлению, я не испытывал страха перед этим человеком. Того страха, что вызывал у меня Тегим-апал. Страха, что я ощущал тем утром, когда ко мне прибежал Сему, чтобы известить об обрушении дома корзинщика. И уж тем более, не того страха, что я испытал, встретив Минотавра. Пусть это и было видением. Да, сердце билось учащенно. Тело требовало движения. Но это был не страх. Скорее сильное волнение. Не более. Быть может, все те тяжкие испытания, что влекла моя судьба, каким-то образом закалили силу духа? Может быть. Но я решил подумать над этим вопросом в другой раз. Сейчас был явно не подходящий момент для рассуждений.

Прошла минута полного молчания, прерываемая лишь редким приглушенным ворчанием верблюдов снаружи.

Наконец, Азамат произнес:

— Ты не торговец.

Я вздохнул:

— Да, я не торговец.

— Тогда кто ты?

— Ремесленник.

— Откуда?

— Из Вавилона.

— Из Вавилона, значит, — он выдержал короткую паузу, — и что же делал вавилонский мушкену посреди пустыни?

Я внимательно посмотрел на него:

— Мне начать с самого начала?

— Если я прикажу, то ты начнешь, хоть с конца, если мне будет надо. Еще раз спрашиваю, что ты делал в пустыне?

«А этот человек будет даже поискуснее в допросах, нежели совет жрецов Эсагилы или Эмеку-Имбару».

Я задумался, подыскивая наиболее подходящий вариант ответа.

— Помни, я чую ложь за тысячу локтей, — донесся голос Азамата.

«Ты так часто об этом говоришь, что только мертвец не запомнит» — подумал я, но вслух сказать не решился.

— Пытался выжить, — наконец, получил он мой ответ.

Судя по мимолетной искорке в глазах Азамата, он его оценил, но более ничем не выдал себя.

— Как ты оказался в пустыне?

— Меня привез туда тюремщик-ассириец.

— Для чего?

— Чтобы привести приговор суда в исполнение.