Кляксы

Глава 1. Кляксы на бумаге

Записка, оставленная размашистым мужским почерком на чистой половине страницы моей тетради, встретила меня после короткой перемены.

Мы с Варькой едва успели пройтись по коридору, чтобы немного размяться и проветриться. В аудитории было очень душно, а преподаватель по философии категорически не разрешал открывать окна.

— Мои горло и голос не терпят сквозняков, — обрубал он даже осторожные просьбы оставить хотя бы щёлку в распашных дверях.

После перерыва посередине пары лекционный зал опустел на четверть. Мы с подружкой заняли свои места в третьем ряду. Я открыла тетрадь и в прямом смысле оцепенела, уставившись на несколько строк, появившихся по диагонали на листе. Написанные тёмно-синей пастой, они бесцеремонно заступали на последний абзац конспекта, частично перекрывая мои ровные мелкие буквы.

«Задержись после пары. Хочу поговорить с тобой наедине».

Ручка писавшего явно подтекала, потому что в трёх местах образовались игольчатые кляксы, которые к тому же блёкло отпечатались на соседней странице. Тайный отправитель наверняка спешил, чтобы не попасться с поличным… или стеснялся.

Я посмотрела на мутные разводы на белом листке в клеточку и поняла, что тот, кто хотел бы сделать всё незаметно, не стал бы писать в чужой тетради и рисковать, что его могут застукать в любой момент. Он бы просто подсунул приготовленную заранее записку между страницами или в висящую на спинке стула сумку. Но он написал в моей тетради, возможно даже надеясь, что я его застану.

— Смело, — прошептала я себе под нос.

— Что? — спросила Варя, наклоняясь ко мне. — Лея, я не расслышала.

Вздрогнув, я резко захлопнула тетрадь.

— Вспотела, — сочинила на лету, почему-то не желая ни показывать, ни говорить Варьке о послании без имени и без подписи, и, наверняка, покраснела.

— Точно! — Тут же согласилась она, взглянув на мои полыхающие щёки, и принялась обмахиваться ладонью. — Мозги плавятся и ничего не соображают в такой жаре.

Надо ли говорить, что сосредоточенность на теме лекции испарилась без следа, бубнёж преподавателя шёл монотонным фоном, усердные вздохи Вари отсчитывали тягучие секунды в щедро отапливаемом помещении, а я изо всех сил старалась не начать озираться по сторонам, пытаясь вычислить автора неожиданного послания?

Если честно, я терялась в догадках или хотя бы примерных предположениях, кто мог бы им быть. Возможно, кто-то просто пошутил и сейчас затаился, наблюдая за моей реакцией.

На второй курс наш поток перешёл почти в полном составе. Предметов по специальности ещё не ввели, поэтому более-менее одинаковым составом мы продолжали посещать занятия как по общей юридической направленности, так и обязательно-необязательные дисциплины для расширения кругозора.

К середине октября как раз вернулись те, кто уверенно считал сентябрь месяцем раскачки, который запросто можно было пропустить, и окончательно отсеялись те, кто забил на учёбу, забрал документы или перевёлся в другой институт. Из новеньких, к нам пришли две девушки, но их зачислили в параллельную группу. Я с ними пока толком не пересекалась, да и писать мне записку мужским почерком никто бы из девчонок не стал.

Что касается парней, то по ним тоже не было никаких идей. С некоторыми мы общались как одногруппники, явной симпатии ни с кем не сложилось, с кем-то я и вовсе не горела желанием знакомиться ближе, поскольку мы слишком отличались в плане материального достатка и, соответственно, интересов и образа жизни. Неудивительно, что богатые мажоры тусили вместе, а мы с Варей и ещё половиной группы из средне- и малообеспеченных больше держались друг друга. Мы не лезли к «золотым» ребятам, они не задирали «нищебродов» и «ботанов». Во всяком случае, как думала я сама, от меня и по отношению ко мне соблюдался нейтралитет. Да и вообще, мне нравились парни постарше. Особенно один, с третьего курса. Который, правда, не знал о моём существовании. Но и речь шла совсем не о нём.

Я перевернула страницу, даже записывала отдельные слова, которые изредка доносились до моего слуха, пока взгляд буравил проявившиеся чернильные пятна и буквы, продавленные сквозь тонкие тетрадные клеточки.

Записка будоражила. Внутри разрасталось непреодолимое предвкушение, перемешанное с растерянностью и боязливым волнением. Я поняла, что решила задержаться в аудитории, когда руки, без моего ведома, самостоятельно достали телефон, а в мыслях замелькали варианты причин, которые могли бы послужить весомым предлогом перед Варькой, чтобы она не осталась меня дожидаться.

Только подруга внезапно разрешила мои метания.

— Лейка, отец сообщил, что заберёт меня на пятнадцать минут раньше. Так что я сбегаю с пары и дую к бабуле на юбилей, — шёпотом заявила Варя и ткнула меня локтем в бок. — Найдёшь дорогу домой?

Испытывая одновременно стыд за утаивание происходящего и облегчение, что не пришлось откровенно врать Варьке, я закивала, как китайский болванчик.

— Постараюсь, — я дала ровно тот ответ, который и был положен на прозвучавший вопрос, казавшийся странным любому, кто мог услышать его со стороны.

История, положившая ему начало, случилась позапрошлым летом. Я тогда настолько увлеклась перепиской с Варей, что прошла мимо своего дома, дошла до соседнего и тщетно пыталась открыть домофон чужого подъезда, при этом изливая цветистые возмущения на подругу.