Клятва 2 : Между словом и сердцем

Глава 7. Сквозь сна

Комната всё ещё хранила тёплое дыхание вчерашнего заката, когда она впервые позволила себе уснуть без тревоги.

Ей снилось:

Мягкий свет скользит по полу. Запах кофе и свежей мяты.

Она стоит на тёплой плитке кухни, босиком, в чьей-то рубашке — слишком большой, с закатанными рукавами.

Рубашка пахнет солью, ветром и… кем-то родным.

Рядом — мужская рука. Пальцы перебирают виноград. Легко, рассеянно. Но не отстранённо.

Она смеётся.

Громко, по-настоящему. И не может остановиться.

Он улыбается, смотрит на неё так, будто видит впервые.

— Что? — спрашивает она сквозь смех. — Что смешного?

— Ты. Такая, как сейчас.

Она кивает. В глазах — слёзы. От смеха... или от чего-то большего.

Он наклоняется ближе и шепчет в висок:

— Не исчезай, хорошо?

Сон дрогнул, потемнел по краям — и растворился.

Ди резко проснулась.

Сердце стучало — не от страха, а от чего-то… непонятного.

Она не могла вспомнить, кто это был. Ни имени, ни лица.

Но всё тело помнило: он был её. Настоящий.

И она его любила.

Она сидела на кровати, укутанная в плед- как в доспехах .

Свет медленно прокрадывался сквозь шторы — утренний, голубоватый, почти неощутимый.

На подушке — мокрое пятно от слёз. Она не заметила, как плакала во сне.

Сон исчез, но чувство осталось.

Нежность. Привязанность. Тоска.

Такая тёплая, что казалась болью.

Она не знала, что с этим делать.

В голове всё ещё звучал голос — с лёгкой хрипотцой, шепчущий прямо в ухо:

«Не исчезай, хорошо?»

Она встала и подошла к окну.

Закрыла глаза.

Имя стерлось. Лицо — ускользнуло.

Но чувство осталось. Яркое, настоящее.

Она знала: была кому-то важна. И сама любила — не в теории, а до костей.

— Значит, это было, — шепнула она себе. — Это было на самом деле.

В этот момент внизу, у главного входа, хлопнула дверь.

Голоса. Смех. Ключи звякнули в миске.

Она вздрогнула.

Шаги. Уже в холле.

— Ди? — позвал женский голос. — Солнышко?

Мать.

Сердце Ди сжалось. Не от радости.

Она не ожидала их так рано.

Механически поправив волосы и выпрямив плечи, она будто готовилась к экзамену.

— Я поднимаюсь! — снова голос матери, с привычной, почти весёлой интонацией.

Дверь открылась.

— Господи, ты и правда проснулась! — Женщина бросилась к ней, обняла — тепло, крепко, как мать, вернувшаяся не из командировки, а с другого континента.

Отец появился в дверях. Молчаливый, собранный, с телефоном в руке.

— Как ты, милая? — поцеловал её в висок. — Мы прилетели первым рейсом. Гарри написал, что ты…

— Помню, — перебила она тихо, но твёрдо.

Мать отстранилась, пристально вглядываясь в лицо дочери.

— Что ты помнишь?

Ди посмотрела в окно.

— Пока немного, — сказала она. — Помню всё, что было до переезда. А после… почти ничего. Ни мест, ни лиц.

Только… ощущение.

Что я кого-то любила.

И это было сильнее меня.