Клятва

Глава 9. Странная девочка

Я всегда была странной, вернее, не такой, как все люди вокруг. С раннего детства меня преследовали неясные, но отнюдь не пугающие видения. В ночном полумраке иногда я видела необъяснимые образы, которые явно не принадлежали нашему миру. Они возникали внезапно: из хитросплетения неуловимых теней, из пустых углов привычных взгляду комнат, а чаще всего из самого воздуха. Иногда эти мимолетные образы были настолько живыми и ощутимыми, что я начинала задаваться вопросом: где проходит граница между реальностью и вымыслом, и не является ли всё это лишь плодом моего бурного воображения?

Помню, как однажды, в день моего совершеннолетия, посреди глубокой ночи, когда луна в небе была полной и мертвенно-бледной, я резко проснулась от невероятного ощущения чужого присутствия. Я определённо чувствовала на себе непривычный взгляд, в котором сквозила тоска пополам с горьким отчаянием.

Подскочив на кровати, обвела спальную комнату внимательным взглядом, узрев чуть сгорбленную мужскую фигуру, сияющую в призрачном свете луны на фоне не зашторенного мной с вечера окна. Очертания её постоянно менялись, словно силуэт ночного визитёра был соткан из зыбкой ткани жемчужного тумана. Его печальные глаза были устремлены в мою сторону, а протянутые руки молили как можно скорее кинуться в спасительные объятия.

И я уже готова была ринуться к нему, не раздумывая, кто этот мужчина и зачем он явился в мою спальню посреди ночи, только вот ноги вдруг перестали подчиняться мне. Как ни старалась, я не могла даже пошевелить конечностями.

В тот миг я ощущала себя немым зрителем постановочной мизансцены. Сторонним наблюдателем, которому не дозволено вмешаться в происходящее действо. Наверное, именно в тот самый момент я и осознала, что больше никогда не смогу отличить, где заканчивается неоспоримая реальность и начинается нелепый вымысел.

И лишь когда призрачный гость растворился в предрассветной дымке, я вновь обрела способность к движению. Откинув в сторону пуховое одеяло, со всех ног бросилась в комнату к маме Вере. Разбудила мирно спящую женщину, рассказывая ей о случившемся. Она прижала меня к себе, укрывая мягким пледом из овечьей шерсти, и успокаивающе погладила по голове.

- Тише, Амалия. Тише, девочка. Это всего лишь сон, который прошедшая ночь унесла с собой.

- Мама, ты не понимаешь! Я ведь видела его, видела! И мне так хотелось согреться в его ждущих объятиях.

- Я верю тебе, родная моя. Сны иногда действительно бывает весьма сложно отличить от реальности, тем более тебе, неисправимой фантазёрке и выдумщице.

Тогда я предпочла с ней не спорить, решив, что в очередной раз стала невольным свидетелем чего-то необъяснимого и неподвластного человеческому разуму.

Согревшись рядом с матерью, я притихла, погружаясь в тёплые, отрадные сердцу воспоминания.

В голове один за другим всплывали забытые образы. Детский дом, казённая одежда и практически полное отсутствие игрушек. Нет, я не была родом из неблагополучной семьи, где родители забывали о своих детях. Наоборот, моя жизнь должна была быть с рождения наполнена теплом и любовью, только вот кто-то свыше решил всё переиначить.

Мама, подарив мне жизнь, скоропостижно скончалась, хотя врачи приложили все силы, чтобы спасти молодую красивую женщину. По иронии судьбы отец присутствовал при тех значимых событиях, пытаясь вытянуть любимую с того света, но, увы.

Антон Розанов был главврачом роддома, он был намного старше своей жены Ирины, некогда бывшей его студенткой. Конечно же, предав земле тело умершей жены, он забрал домой новорождённую дочь, то есть меня, дав имя, которое выбрала мама. Амалия Розанова… На протяжении всей жизни оно казалось мне самым прекрасным.

Нет, папа не запил от постигшего нашу семью горя. Вопреки всему он воспитывал меня один, одаривая любовью и заботой. После смерти мамы он более никогда не пытался связать себя узами брака с другой женщиной. Так мы и жили с ним вдвоём в коммунальной квартире в самом центре города, пока и отец не покинул меня тёмной дождливой ночью. Остановка сердца – констатировала врачи скорой помощи, которых вызвала соседка, разбуженная моими криками и плачем.

По стечению обстоятельств или по воле небес я и оказалась в детдоме в неполных семь лет. Поначалу вела себя как дикий волчонок, сторонясь детей и работников госучреждения. Мне казалось, они все несут в себе некую опасность для меня, которой я во что бы то ни стало должна избежать, пока однажды тёплым весенним днём к нам в гости не заглянуло яркое и ласковое солнышко.

Вера Евгеньевна, молодая вдова, впоследствии ставшая моей настоящей матерью. Лицо её было густо усеяно россыпью рыжих веснушек, светлые брови удивлённо взлетали вверх, будто всё для неё было новым и необычным. Мне нравилось смотреть, как её медные, остриженные до плеч волосы пружинками подскакивают при каждом сделанном шаге, отражая от себя золотые лучики солнца.

Вера Евгеньевна была из числа спонсоров, что частенько появлялись в стенах нашего общего дома. Я и подумать не могла о том, что однажды она захочет удочерить меня, взяв мою судьбу в свои ласковые руки. Девчонки говорили, что в таком возрасте мы особо никому не нужны, только вот мне удалось вытянуть счастливый билет.

Мы как-то сразу свыклись с присутствием друг друга, старались всегда быть вместе, разлучаясь как можно реже. Только ей я смогла рассказать о том, что меня тревожило все эти годы: о видениях, которые возникали из ниоткуда, о старинных домах, какие я могла видеть лишь на картинках сказочных книг, и о том, что моё сердце наполнено неизъяснимой тоской, которой мне, к сожалению, не найти разумного объяснения.

А ещё я пыталась рассказать маме Вере о том, что способна влиять на погоду. Едва я рассмеюсь, как тотчас из-за хмурых туч появляется лучистое солнце, а когда заплачу – небеса в угоду мне орошают землю дождевой влагой.

Она ласково улыбалась в ответ, согласно кивая, словно попросту не хотела вступать в спор с неразумным ещё ребёнком, принимая за чистую монету его неистощимые фантазии. Переводила всё в шутку, весьма умно и вовремя сменяя тему нашего разговора, что я и сама на время забывала о том, что тревожило неокрепшую душу, оставляя на ней неизгладимый след и тысячи вопросов, на которые, увы, не было ответа.