Клятва из пепла. Книга 1: Врата Лимтарис

Забвение

Холодно. Очень холодно.

Тьма обволакивает меня, густая и липкая, будто сама ночь вползла под кожу. Я не ощущаю ни тепла, ни запахов, ни времени.

Кто я? Почему я здесь?

Медленно открываю глаза. Полумрак. Я лежу на широкой кровати, укрытая тяжёлыми одеялами. Комната залита слабым, серым светом, будто день только начинается. Осторожно сажусь и осматриваюсь. Вокруг просторная изба без перегородок, грубые деревянные стены, потемневшие от времени. Свечи на стенах погасли. Пахнет сыростью и старыми досками.

Справа массивная печь. Прикоснувшись к ней рукой, я чувствую ледяной холод — её давно не топили. Подхожу к окну. Ткань, закрывавшая его, словно каменная, от пыли. Я отдёргиваю её — взметается облако серого праха, и я невольно чихаю.

За окном светает. Солнце едва поднимается над линией леса, но время определить невозможно.

Оборачиваясь, замечаю в углу зеркало, стоящее рядом с тяжёлым сундуком. Я подхожу ближе, стираю пыль ладонью и замираю. В отражении — девочка. Маленькая, тонкая. С кожей белой, как молоко. С глазами тёмными, как полночь. С волосами цвета воронова крыла, чуть вьющимися и ниспадающими до пояса. На мне простое белое ночное платье.

Меня всё ещё знобит. Я возвращаюсь к кровати, стягиваю покрывало и укутываюсь в него. Выходить на улицу страшно. Но почему я здесь одна? Где мама?.. Почему меня оставили? Память молчит. Никаких имён, никаких лиц. Пустота.

Проходит время. Я не знаю, сколько. Комната вокруг остаётся мёртвой и пустой. Голод и жажда медленно подначивают меня, словно мелкие острые ножи. Осматриваю дом ещё раз, тщетно надеясь найти еду или воду. Ничего. Ни крошки, ни капли.

Понимаю: придётся выйти наружу. Страх сжимает грудь, дыхание становится тяжёлым, почти хриплым. Внутри что-то протестует, как будто сама душа кричит: «Не выходи!» Но желание пить сильнее.

Я медленно подхожу к двери, осторожно толкаю её. Она легко поддаётся, скрипит.

Солнечный свет ослепляет меня. День в полном разгаре. Птицы поют, стрекочут насекомые. Я босиком спускаюсь по ступеням крыльца. Трава холодная, влажная. Мир вокруг на миг замирает.

Оглядываюсь. Изба стоит прямо в сердце леса. Вокруг — лишь деревья, бесконечные и тёмные.

Я делаю несколько маленьких шагов вперёд.

Десять шагов.

Останавливаюсь.

Лес дышит ветром, но я не вижу ни души.

Шорох. Справа.

Я напрягаюсь.

Шорох перерастает в вой. Протяжный, разрывающий утреннюю тишину.

Моё сердце замирает. Голова кружится. Ноги словно врастают в землю.

Из-за дерева выходит... человек? Нет. Существо. Его кожа свисает клочьями, словно старая, облезлая ткань. Одежда разодрана — осталась только половина рубахи и рваные до колен штаны.

Он ковыляет, его нога странно вывернута вбок. Вместо глаз — пустые глазницы. Пальцы на руках обломаны, обглоданы.

Я стою, не в силах пошевелиться. Он приближается. Медленно, но неумолимо.

Пять шагов. Четыре.

Где-то за спиной раздаётся топот копыт. Шум нарастает.

Внезапно мимо меня пронзительно проносится всадник на чёрном коне. Ветки хлещут меня по рукам. Я падаю на землю.

Свет стали вспыхивает в воздухе.

Одним движением всадник отсек голову чудовищу. Она покатилась в сторону, оставляя за собой чёрный след.

— Ты цела? — раздаётся над головой мужской голос.

Я поднимаю глаза. Мужчина в кольчуге и тёмной рубахе стоит надо мной. Его лицо серьёзное, а в глазах — искренняя тревога.

Я не могу ответить. Горло сдавлено страхом.

— Тебя укусили? Поцарапали? — продолжает он допрашивать, присаживаясь рядом. — Глухая ты или немая, девочка?

Я только смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Всеволод, оставь её, — вмешивается другой голос. — Видишь же: девчушка сейчас в обморок упадёт.

Я не заметила, как к нам подошли ещё трое мужчин. Все вооружены. Все смотрят на меня с разной смесью удивления и настороженности.

— Откуда ты здесь взялась? — спрашивает второй мужчина.

Я поднимаю руку и указываю в сторону избы. За деревьями едва виднеется её крыша.

— Не бойся, мы не обидим тебя, — говорит Всеволод мягче. Он подходит ближе и протягивает мне руку. — Пойдём.

Я хватаюсь за его руку, маленькой, дрожащей ладошкой.

Он подхватывает меня на руки, и я вжимаюсь в него, крепко цепляясь за кольчугу, не замечая царапин на пальцах.

Страх никуда не исчезает, но рядом с ним мне чуть-чуть спокойнее. Он несёт меня на руках. Я прижимаюсь к нему, чувствуя холод металла кольчуги и его тёплое дыхание.

Шагаем осторожно сквозь лес. Несколько мужчин идут следом, напряжённо оглядываясь по сторонам.

Далеко уйти мне тогда самой вряд ли бы удалось — лес вокруг густой, чужой.

Дом уже за спиной. Впереди же виднеется просвет между деревьями.

На небольшой поляне раскинулся лагерь. Два десятка человек: воины, конные и пешие. В центре полыхает костёр, над которым в котле что-то булькает. Рядом — натянутые палатки, стойла для лошадей.

Все обращают внимание на нас, кто-то вскакивает, кто-то просто провожает взглядом.

Я сильнее прижимаюсь к груди Всеволода, прячась от чужих глаз. Он только крепче обнимает меня.

— Ладно, не пугайся, — тихо говорит он, — здесь тебе ничего не угрожает.

Мы спешиваемся у стойла. Мужчины поднимают глаза на Всеволода, но вопросов не задают. Он осторожно опускает меня на землю и ведёт к одной из больших палаток в центре лагеря.

— Подожди здесь, — говорит он, ставя меня у входа.

Я остаюсь на месте, боясь даже обернуться. Проходит несколько минут. Всеволод возвращается, неся в одной руке миску с похлёбкой.

— Пойдём, поешь, — говорит он.

Мы заходим в палатку. Внутри — просто: несколько спальных мест, сундуки с припасами, лампада на стойке.

Он усаживает меня на свой спальник, протягивает миску и ложку.

— Ешь, — спокойно приказывает.

Я хватаюсь за еду. Горячая похлёбка обжигает язык, но я не жалуюсь.