Клятва Полуночи: Охотницы и Заблудшие Души

6 глава

Солнце. Настоящее, теплое, летнее солнце. Оно лилось сквозь огромные окна «Лунного Кафе», лаская щеки и рисуя золотые блики на столешнице из светлого дерева. Воздух пах ванилью, свежесваренным кофе и… нормальностью. Такой хрупкой, такой обманчивой после всего, что случилось.

Мы сидели у окна – я, Лейла и Мия. Перед нами стояли высокие бокалы с мороженым. Мое – шоколадное с кусочками печенья, Лейлы – терпкая вишня в темном шоколаде, Мии – нежно-розовое клубничное, усыпанное разноцветной посыпкой. Мы пытались. Пытались отвлечься, забыть о концерте, о той жуткой тишине во время дуэта, о голодных взглядах Eclipse. Пытались быть просто тремя подругами, болтающими о пустяках за мороженым.

«…и потом он такой: «Это не по стандарту!» – Лейла с набитым ртом размахивала ложечкой, изображая нашего зануду-препода по алхимии. – «А я ему: «Стандарты для слабаков!» Еле отмазалась от отработки…»

Мия тихо хихикала, ковыряя розовую массу. Ее бок, перевязанный под свободной блузкой, все еще ныл, но она старалась не показывать. Я подталкивала к ней свою порцию шоколада – утешение, которое она всегда принимала с благодарной улыбкой.

«Ты бы хоть галстук поправила, генерал, – подколола я Лейлу, указывая ложкой на ее вечно криво завязанный галстук-бабочку поверх футболки с черепом. – А то опять Борисыч придерется.»

«Пусть придирается!» – фыркнула Лейла, но машинально потянулась к шее. – «Главное, клинки остры…»

И тут… крик. Пронзительный, детский, полный абсолютного ужаса. Он пробился сквозь стекло, сквозь уютное журчание кафе, как нож.

Мы замерли. Ложки застыли на полпути ко рту. Лейла первой метнулась к окну, прижав ладони к стеклу.

«Там…» – ее голос стал жестким, как сталь. – «Площадка. За углом. Твари.»

Мое мороженое внезапно стало комом льда в желудке. Мы выскочили из кафе, забыв про еду, про сумки, про все. Неслись по знакомой улице, мимо ярких витрин, которые вдруг стали фальшивыми декорациями. Сердце колотилось, в ушах стучала кровь.

За углом открылся кошмар. Знакомая детская площадка с ржавыми качелями и горкой превратилась в поле боя. И над всем этим зияла Щель. Черная, пульсирующая, как открытая рана в небе. И из нее, с мерзким хлюпаньем и скрежетом, лезли они. Потоком. Тени с когтями, слизистые твари с десятком глаз, костяные скорпионы размером с терьера. Их резонанс – гул безумия и голода – ударил по нам, как физическая волна.

В центре ада – маленькая девочка в разорванном платьице, прижавшаяся к ржавой горке. И перед ней, спиной к ребенку, стояла Лейла, ее клинки уже сверкали серебром в солнечном свете, отбиваясь от трех когтистых тварей. Она ревела, прикрывая малышку своим телом.

«Мия! Щит!» – закричала я, не думая, бросаясь наперерез четвероногой гадине, прыгавшей на Лейлу со спины. Мои ладони вспыхнули, ослепительный сгусток света ударил тварь в бок, отшвырнув ее с визгом. Черная кровь брызнула на асфальт.

Мия, бледная, но не дрогнувшая, сжала свой кристалл. «Держись!» – ее голос, обычно тихий, прозвучал с неожиданной силой. Волна теплого, яркого света хлынула из кристалла, образовав сияющий купол над Лейлой и плачущей девочкой. Демоны, рванувшиеся к ним, взвыли, откатываясь, их теневая плоть дымилась.

Но свет был маяком. Из Щели выползло нечто огромное – сплющенный паук с десятком кроваво-красных глаз. Его когтистая лапа метнулась не к щиту. К Мие.

«МИЯ!» – мой крик слился с рыком Лейлы. Мы обе бросились наперерез. Серебряный клинок Лейлы со скрежетом ударил по хитиновой ноге, но лишь оставил глубокую царапину. Моя вспышка ослепила несколько глаз, но не остановила чудовище.

Удар. Когтистая лапа с размаху врезалась Мие в бок. Раздался глухой хруст и ее короткий, перехлестнутый крик. Ее отбросило, как тряпичную куклу. Она рухнула на асфальт, кристалл выкатился из ослабевшей руки. Щит над Лейлой и ребенком погас.

«НЕТ!» – заревела Лейла, превращаясь в смертоносный вихрь. Она рубила, отбивалась, но демоны наседали, чувствуя слабину. Я металась между ними и Мией, стреляя сгустками света, чувствуя, как татуировки на руках пылают огнем, а силы тают с каждой вспышкой. Задыхалась. Боль в руке от старых ран разгоралась с новой силой.

Мия лежала на боку, держась за окровавленный бок. Лицо искажено болью, губы сжаты в белой полосе. Но в ее глазах… не было страха. Была ярость. Чистая, белая, как ее свет. Она стиснула зубы, извиваясь от боли,Характер дал о себе знать, она вскочила на ноги. Потянулась к упавшему кристаллу. Ее рука дрожала, пальцы скользили по холодному камню.

«Не… троньте… их!» – прошипела она сквозь стиснутые зубы. И кристалл в ее руке взорвался светом. Не щитом. Копьем. Ослепительный луч, тонкий и невероятно острый, пронзил воздух, разрезав пополам тварь, которая уже открывала пасть над ней. Потом еще одну. Мия стреляла с земли, рыча от боли и усилия, ее луч был диким, нестабильным, но смертоносным. Слезы боли текли по ее лицу, но она сражалась. Она не сдавалась.

Но их было слишком много. Бесконечно много. Щель продолжала извергать ужас. Наши силы иссякали. Лейла двигалась все медленнее, ее клинки казались свинцовыми. Мои руки онемели, вспышки света стали слабыми, как светлячки. Мия стреляла все реже, ее луч тускнел, лицо покрылось мертвенной бледностью.

И тогда из самой глубины Щели вышел Он. Не тварь. Деманн. Высший, но искаженный веками служения Тьме. Его тело – скрюченное черное дерево, обтянутое потрескавшейся кожей. Глаза – две угольные бездны. Его резонанс ударил нам в душу – тяжелый, гнетущий, обещающий вечные муки. Посланник Древнего. Пришел за добычей лично.

Он протянул костлявую руку с крючковатыми пальцами не к ребенку. К нам. Ко всем троим. Его намерение было ясно в ледяном прикосновении его воли: утащить живьем.