Клятва полуночи Том 1

Тайна II

Всё тайное, всегда становиться явным.

...

Я стояла перед зеркалом, изумрудное платье струилось по телу, его серебряные узоры змеились в тусклом свете, словно живые. Кружевные рукава, тонкие, как паутина, обнимали руки, а кожаные перчатки скрывали метку змеи. Кулон с изумрудным глазом лежал у ключицы, холодный, но тяжёлый, будто напоминал о моём обещании. Мои глаза в отражении — голубые, резкие — были не глазами Эверии, а моими, полными вопросов и вины. Я коснулась зеркала, мои пальцы в перчатке оставили лёгкий след на стекле, и прошептала, почти неслышно: «Найду тебя, Эверия». Клятва, как клинок, лежала на сердце — холодная, но дающая странную силу.

Свет за окном сменился серым утром, когда я наконец отвернулась от зеркала. Комната была холодной, несмотря на тлеющий камин, и запах лаванды от одеяла смешивался с чем-то металлическим, как эхо той ночи. Я подошла к столу, где лежал конверт, его восковая печать со змеёй поблескивала, словно глаз, следящий за мной. Я взяла его, чувствуя, как бумага трётся о пальцы, и поднесла к свету. Линии, которые проступали ночью, стали чётче, но всё ещё были неразборчивы — угловатые, как вырезанные ножом, они дразнили, обещая ответы, но не давая их. Я нахмурилась, чувствуя, как усталость тянет плечи, но что-то внутри — упрямство, надежда — не позволяло остановиться.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Конверт выпал из рук, шлёпнувшись на стол, и я обернулась, сердце забилось быстрее. Кто? Дармон? Кассильвар? Или… он? Я шагнула к двери, мои босые ноги коснулись холодного пола, и голос, низкий, с легкой хрипотцой, прозвучал из-за двери:

— Эверия, это я. — Вальтерион. Его голос был мягче, чем в библиотеке, но всё ещё нёс тот холодный оттенок, который заставлял кожу покрываться мурашками.

Я замерла, рука застыла на дверной ручке. Что он хочет? Воспоминание о его пальцах на моём запястье, о его близости в библиотеке вспыхнуло, как искра, и я почувствовала, как щёки горят. Но я не могла позволить ему увидеть мою слабость. Я расправила плечи, открыла дверь и встретилась с его взглядом. Его тёмные глаза, холодные, но с проблеском чего-то неуловимого, скользнули по мне, задержавшись на платье, на кулоне, на моих руках в перчатках.

— Я… пришёл извиниться, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно, почти неуверенный, что было так непохоже на него. Он стоял в дверном проёме, его чёрный сюртук подчёркивал резкие черты лица, а шрам у уголка рта чуть дрогнул, когда он продолжил: — Вчера в библиотеке… я был слишком резок. — Он сделал паузу, его взгляд стал внимательнее, как будто он искал в моих глазах реакцию. — Позволь мне загладить вину. Прогуляемся по городу? Это поможет тебе… отвлечься перед завтрашним ужином.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Его извинения звучали искренне, но в его тоне, в том, как он слегка наклонил голову, было что-то ещё — проверка, игра, может быть, даже приманка. Зачем ему это? Мои пальцы невольно теребили край перчатки, скрывая метку, и я почувствовала, как кулон холодит кожу. Но отказ означал остаться в этой комнате, с конвертом и мыслями об Эверии, которые душили меня. А прогулка… она могла и вправду отвлечь, но не меня, а его.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он дрогнул, выдавая мою неуверенность. — Дай мне минуту.

Он кивнул, отступив на шаг, и я закрыла дверь, чувствуя, как его взгляд всё ещё жжёт спину. Я быстро переоделась в более простое платье — тёмно-серое, с длинными рукавами и высоким воротом, но оставила перчатки и кулон, черные туфли на маленьком каблуке. Конверт я спрятала под подушку, не доверяя даже запертой комнате. Затем я накинула плащ, тёмный, и вышла к Вальтериону.

Он ждал в коридоре, его фигура выделялась на фоне серого света из арочного окна. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на кулоне, и уголок его рта чуть приподнялся — не улыбка, а что-то близкое, но холодное. — Ты выглядишь… уместно, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень насмешки, но без злобы. Он предложил мне руку, и я, поколебавшись, взяла её, чувствуя тепло его пальцев даже через перчатку.

Мы вышли из поместья, и холодный утренний воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью и чем-то металлическим, как после дождя. Усадив меня в карету, звон копыт раздался и мы отправились в город, чуть дальше от его поместья. Через некоторое время мы прибыли, выйдя он открыл дверь и подал мне руку , я вложила свою и вышла из кареты.

Город раскинулся перед нами — лабиринт узких улочек, вымощенных булыжником, с высокими готическими зданиями, чьи шпили терялись в низком тумане. Вывески скрипели на ветру, их ржавые цепи звенели, как далёкие колокола. Люди — редкие прохожие в тёмных плащах — скользили по улицам, их лица были скрыты капюшонами, а взгляды, мельком брошенные на нас, казались слишком внимательными.

Вальтерион шёл рядом, его шаги были бесшумными, но уверенными, как будто он знал каждую трещину в мостовой. Его рука, на которой лежала моя, была тёплой, и я невольно замечала, как его пальцы иногда чуть сжимались, словно напоминая о своём присутствии. — Город старый, — сказал он, его голос был низким, почти мурлыкающим, но с холодным оттенком. — Старше, чем это поместье. И у него есть свои тайны. Как и у твоей семьи.

Я остановилась, выдернув руку, и посмотрела на него. Его слова ударили, как камень, брошенный в воду, и круги от них разошлись в моих мыслях. — Что ты знаешь о моей семье? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения, но он дрогнул. — И почему ты говоришь это так?

Он повернулся ко мне, его тёмные глаза поймали мои, и на миг мне показалось, что в них мелькнула тень — не гнева, а чего-то глубже, как будто он боролся с желанием сказать больше. — Твои родители… они знали, зачем посылают тебя сюда, — сказал он, и его голос стал тише, но тяжелее, как будто слова сами по себе несли бремя. — Но это не моё дело — раскрывать их секреты. Пока.