Клятва полуночи Том 1

Кровавый Шёпот

Любопытство — договор, где подписью становится кровь.

…

Свеча выпала из моей руки и с громким стуком ударилась о пол, мои глаза наполнились животным ужасом. Резкий запах ударил мне в нос — кровь, гниль. Тьма слипалась вокруг, как мокрая ткань, и я на секунду забыла, как дышать. В горле запершило железом, язык стал сухим, будто я не пила уже несколько дней.

Я нащупала стену — холодную и липкую, покрытую какой-то… слизью? Пока я пыталась понять, что это, где-то в углу шевельнулось что-то или кто-то… не звук, а намёк на звук, тихий, как будто это что-то не хотело, чтобы его услышали.

Под подошвой что-то тянущееся прилипло и разорвалось с мягким, отвратительным чмоком. Я застыла. Не ткань. Не верёвка. Волос? Мысль вспыхнула и тут же погасла, как последняя искра в фитиле. Нос предательски различал слои зловония: сладковатую густоту застоявшейся крови, прелую сырость, и ещё — свежий, ледяной оттенок, как от снега, который вот-вот коснётся кожи.

Я шагнула, щурясь в пустоту, и ладонь случайно наткнулась на что-то мягкое, округлое. Рука сама отдёрнулась, плечи свело судорогой, от локтя к шее побежали мурашки, обжигая, как мороз. С потолка упала капля — одна, точная — и разбилась у моих ног. Я услышала её слишком отчётливо, словно весь дом затаил дыхание ради этого маленького звука.

В темноте кто-то был. Это знание не пришло — впилось. Тишина стала тяжёлой и внимательной, как взгляд. Она слушала. Воздух рядом изменился: стал плотнее, холоднее, будто в комнате распахнули окно на зимнюю ночь. Я не видела ничего, но чувствовала присутствие — не животное, не человеческое; оно не пахло потом и кожей, оно пахло пустотой, как каменный склеп, в котором только эхо шагов.

— Есть тут кто?.. — Мой голос был тихим, почти молящим, чтобы ему дали ответ, на столь идиотский вопрос. Ответа не было, но тьма улыбнулась. Я это знала: по тому, как ледяной выдох мазнул по моей щеке — не дыхание, а сквозняк из склепа, — по тому, как почти неслышно шелохнулась ткань где-то совсем рядом, слишком близко, на расстоянии вытянутой ладони.

Висок защекотало — как будто воздух примерялся к моей коже, отмечая точки, где пульсирует жизнь. Я сделала шаг назад — и упёрлась спиной во что-то холодное и неподатливое. Стена? Нет. Это «что-то» знало, что я здесь. Оно не дышало. Оно считало мои вдохи. И прежде чем я успела обернуться, в тьме тихо щёлкнуло — язык по зубам или ноготь по стеклу — и комната, казалось, стала меньше, теснее, как коробка, крышка которой медленно опускают.

Пальцы в темноте нашли моё запястье, холодные, как мрамор, но сильные, сжимающие с ленивой уверенностью. Я попыталась выдернуть руку, но хватка лишь усилилась, не больно, но властно, как будто он знал, что я не убегу.

— Сайрус, — ответил голос, теперь ближе, так близко, что по щеке мазнул холодный выдох — не дыхание, а сквозняк из склепа, с привкусом металла и чего-то сладкого, как переспелый плод. — Старший брат твоего… друга. — Слово «друга» он произнёс с лёгкой насмешкой, растягивая гласные, смакуя — намеренно понижая её статус. — Ты пахнешь страхом, ложью, Элара.

Моё сердце замерло, имя — Элара — вонзилось, холодное и точное. Он знал, кто я, и это знание было не угрозой, а приманкой, которую он бросил, чтобы увидеть, как я дёрнусь. Я попыталась отступить, но спина снова упёрлась в холодное, неподатливое что-то, и я поняла, что это не стена — это он. Его присутствие обволакивало, как туман, плотное, почти осязаемое, и я чувствовала тепло его тела, смешанное с ледяным холодом, как будто он был одновременно живым и мёртвым.

Он произнёс моё имя. Не вопрос, не предположение. Констатация. Факт, острый и холодный, как лезвие, вонзившееся мне в грудь под маской Эверии.

Воздух застыл в лёгких. Весь тщательно возведённый замок из лжи рухнул с одним-единственным словом. Элара. Он знал с самого начала.

— Отпусти, — прошептала я, и мой голос был чужим, тонким и разбитым, звуком сорванной маски.

Хватка на запястье не ослабла. Его пальцы, твёрдые и неумолимые, как стальные тиски, обжигали холодом. Он притянул мою руку, заставил ладонь коснуться чего-то твёрдого и холодного — пряжки на его одежде.

— А разве невеста моего брата не должна радоваться встрече с будущей роднёй? — его шёпот обвился вокруг шеи, ядовитый и сладкий. — Или, может быть, ты не она? Может, та, настоящая, была умнее и сбежала, почуяв неладное? А ты… ты просто пешка, которую бросили на её место? Сердце сжалось, будто костлявая рука изнутри сдавила его.

Он не просто знал моё имя — он знал многое. Или догадывался. Играл в кошки-мышки с самой большой моей тайной. Он вдруг отпустил мою руку, и я едва удержалась на ногах, отшатнувшись. Но отступить было некуда. Его присутствие заполняло собой всё пространство, давило, лишало воздуха.

Я чувствовала, как Сайрус движется вокруг меня, бесшумный, как сама тень.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — выжала я из себя, пытаясь вдохнуть, но воздух был густым и сладким, как прокисший мёд. Последняя попытка спрятаться за исчезающую личину Эверии.

Глухой смех прокатился по комнате, отозвавшийся эхом в моих костях. — Понимаешь. Ты понимаешь прекрасно. Ты пахнешь ложью. Страхом. И… любопытством. Очень опасным любопытством, маленькая шпионка.

Ледяное дуновение снова коснулось моей щеки, а затем его пальцы — острые, как когти, — провели по линии моей челюсти. Прикосновение было обжигающе холодным, парализующим.

— Ты ищешь свою сестру? — прошептал он, и в его голосе прорвалась та самая кровожадная радость, голод не только к крови, но и к чужим секретам.

— Или то, во что она превратилась, сбежав? Слово «сбежав» прозвучало как приговор. Эверия не просто исчезла.

Она бежала от них. И теперь я была в её ловушке.