Клятва полуночи Том 1

Трещина в разуме

А если видимость — не обман, а другая форма правды?

…

Вальтерион стоял передо мной, его глаза, горящие как огонь, буравили меня, словно пытаясь выжечь правду из моей души. Кольцо в его руке, серебряное, с тёмным камнем, казалось пульсировал в такт с укусом на моей шее, как будто дом, Сайрус, и сам Вальтерион были связаны одной невидимой нитью, затягивающей меня всё глубже в их паутину. Мои родители, Лилиан и Ксавир, сидели за столом, их лица были белее мела, их руки сжимали друг друга, как будто они пытались удержаться от падения в пропасть, которую я чувствовала под своими ногами. Они знали, что я Элара, а не Эверия, знали, что отец отдал меня Вальтериону, чтобы спасти свою жизнь, но их молчание, их страх были кандалами, которые держали нас всех.

— Эверия, — повторил Вальтерион, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила, как в натянутой тетиве, готовой выпустить стрелу. — Ты станешь моей женой? — Его пальцы, державшие кольцо, были неподвижны, но я видела, как тёмный камень в нём переливается, как будто в нём текла кровь, живая и голодная.

Мои мысли закружились, как листья в бурю. Я не была Эверией, но он не знал этого. Моя ложь, моя маска, была единственным, что защищало меня, но она же была ядом, разъедавшим мой разум. Укус на шее запульсировал сильнее, и я услышала шёпот Сайруса, холодный, как лёд, но сладкий, как мёд: «Прими его, и потеряешь себя. Откажись, и потеряешь всё.» Его голос был не в комнате, а в моей голове, но он был таким реальным, что я вздрогнула, мои пальцы в перчатках сжали подол платья, и я почувствовала, как реальность начинает трещать, как тонкий лёд под ногами.

Я посмотрела на родителей. Лилиан прикрыла рот рукой, её глаза, полные слёз, умоляли меня молчать, но в них была и боль, как будто она знала, что любой мой выбор приведёт к катастрофе. Ксавир смотрел на меня, его лицо было маской вины и страха, и я видела, как его пальцы дрожат, как будто он хотел броситься ко мне, но страх за свою жизнь, за жизнь Лилиан, за меня, держал его на месте. Они отдали меня Вальтериону, зная, кто он, зная, что его семья — не просто люди, а нечто большее, нечто, чья власть пронизывает этот дом, как яд. Но они не могли ничего сделать, и эта беспомощность разрывала моё сердце.

— Я… — мой голос был хриплым, почти нечеловеческим, и я почувствовала, как слова застревают в горле, как будто дом сжимал мои лёгкие. Я хотела сказать «нет», хотела крикнуть, что я не Эверия, что я Элара, что я не принадлежу ему, но укус на шее запульсировал, и тень Сайруса, его холодная улыбка, мелькнула в углу моего зрения, за окном, в сером дня сменяющегося на ночь, с ласковыми проблесками солнца. Мой разум трещал, как стекло, готовое разлететься на осколки, и я не знала, реален ли он, реален ли Вальтерион, реальны ли мои родители, или этот дом уже поглотил меня, превратив всё в кошмар.

Вальтерион шагнул ближе, его высокая фигура закрыла свет от камина, и я почувствовала, как холод комнаты стал гуще, как будто стены дышали, наблюдая за мной. — Эверия, — сказал он, его голос стал ниже, почти утробным, и в нём чувствовалась нетерпеливость, как будто он знал, что я на грани. — Ты не можешь отказать. Этот дом, наша судьба — ты часть этого. Прими кольцо, и я дам тебе всё.

Его слова были как заклинание, как цепи, которые он наматывал на мою душу. Я посмотрела на кольцо, на тёмный камень, который, казалось, шептал, как будто в нём был замурован голос Сайруса, голос дома, голос чего-то древнего и голодного. Мои пальцы задрожали, и я почувствовала, как мои мысли начинают расплываться, как будто я тону в багровой воде, как в той ванне, где кровь заменила воду. Я видела лица родителей, их страх, их любовь, их вину, но они были такими далёкими, как будто их отделяла стена из стекла, а голос Сайруса становился громче, его шёпот заполнял мой разум: *«Ты не можешь бежать. Ты уже моя.»*

— Эверия, — голос Лилиан, слабый, но резкий, вырвал меня из оцепенения, и я моргнула, пытаясь удержать реальность. Она смотрела на меня, её глаза были полны слёз, но в них была и сила, как будто она пыталась передать мне что-то, чего не могла сказать вслух. — Подумай, прежде чем ответить.

Вальтерион повернул голову, его взгляд, острый, как клинок, остановился на Лилиан, и я почувствовала, как воздух в комнате стал ещё тяжелее. — Лилиан, — сказал он, его голос был холодным, как лёд, но в нём чувствовалась угроза, которая заставила Ксавира сжать её руку сильнее. — Вы знаете, что ваша дочь в моих руках. И вы знаете, что это значит.

Ксавир побледнел, его пальцы впились в руку Лилиан, и я видела, как он борется с желанием что-то сказать, но страх за свою жизнь, за нас всех, держал его в узде. Я хотела закричать, броситься к ним, но мои ноги были как свинцовые, а укус на шее казалось горел, как клеймо, напоминая, что Сайрус ждёт, что его сделка — моя единственная надежда найти Эверию, но за цену, которую я не могла заплатить.

— Я… я не знаю, — выдавила я, мои слова были едва слышны, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза. Мой разум трещал, как старый дом под напором бури, и я не знала, где правда, а где ложь. Я видела кольцо, видела Вальтериона, его глаза, которые, казалось, видели сквозь меня, видела родителей, их лица, искажённые страхом и виной, и чувствовала, как тень Сайруса сгущается за моей спиной, его холодные пальцы касаются моего разума, как будто он уже владел мной.

Вальтерион нахмурился, его улыбка исчезла, и в его глазах мелькнула тень гнева, но он быстро скрыл её за маской спокойствия. — Эверия, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь. — Ты не можешь сомневаться. Этот дом выбрал тебя. Я выбрал тебя. — Он шагнул ещё ближе, его пальцы коснулись моей руки, и я почувствовала, как его холод, смешанный с чем-то нечеловеческим, обожгло мою кожу. Он медленно надел кольцо на мой палец, его движения были уверенными, но в них чувствовалась властность, как будто он не спрашивал, а заявлял своё право.